Книга Пышка и демон. Семь желаний, страница 41 – Рэй Харт

Ева на секунду задумалась, но не увидела подвоха.

— Нет, наверное, — пискнула недоверчиво.

— Тогда, да будет так, — торжественно произнёс Адам. — Будет исполнено завтра утром. А сегодня побудь обычной визажисткой.

Он щёлкнул пальцами, и Ева моргнула.

— Погоди, — нахмурилась она. — Ты что, уже исполнил?

— Завтра, — повторил Адам с улыбкой. — Теперь ты должна вкусно позавтракать с бабушкой и идти на работу.

И тут же исчез.

На следующее утро Ева проснулась от непривычного ощущения.

Она лежала на чём-то невероятно мягком. Перина, шёлковые простыни, пуховые подушки. Она потянулась от удовольствия и вдруг услышала, как громко хрустнули её суставы. Позвоночник отозвался острой болью, колени заныли, а пальцы рук будто свело судорогой.

— Господи, что за черт... — пробормотала она и села.

Всё тело болело. Каждый сустав, каждая мышца. Она посмотрела на свои руки — и закричала.

Вместо привычных молодых, упругих рук она видела дряблые, покрытые морщинами кисти с выпирающими венами. Кожа висела складками, пальцы были скрючены артритом.

Ева, кряхтя и охая, с трудом поднялась с кровати. Ноги дрожали, колени отказывались держать. Она доковыляла до огромного старинного зеркала в тяжёлой раме и взглянула.

На неё уставилась со смесью ужаса и гнева древняя старуха. Лет восьмидесяти пяти, не меньше. Седые волосы, собранные в пучок, лицо, изрезанное глубокими морщинами, мутные глаза, сгорбленная спина. На ней была ночная рубашка из грубого хлопка, а на комоде стояла старинная лампа.

— АААДАМ!!! — завопила Ева дряхлым, скрипучим голосом. — Я убью тебя!

На крик прибежала молоденькая служанка в простом сером платье и белом чепце.

— Леди Найтингейл, — затараторила она на английском, — вы звали? У вас снова приступ?

— Кто?! — Ева с трудом развернулась, хватаясь за трость, которую ей подала служанка. — Какая ещё Найтингейл?!

Она стояла и пытаясь вспомнить хоть что-то. И тут до неё дошло.

Флоренс Найтингейл.

«Леди с лампой».

Та самая женщина, которая основала первые школы медсестёр, которая спасла тысячи жизней в Крымскую войну.

— А-а-адам! — вновь простонала Ева, шлёпая по полу босыми старушечьими ногами. — Ну почему?! Почему именно она?! Я просто хотела быть богатой!

Целый день Ева, находясь в теле великой женщины, провела в муках. Она ходила по больницам, раздавала распоряжения, проверяла отчёты. Спина ныла невыносимо, каждый шаг отдавался болью в коленях. Она вспомнила бабушку — как та вечно мазала поясницу ментоловой мазью и охала по утрам.

«Никогда больше не буду жаловаться, что бабуля постоянно стонет, — думала Ева, шаркая по каменному полу. — Никогда! Боже, как же это больно!»

Люди благодарили её. Медсёстры кланялись, больные протягивали руки, чтобы коснуться её платья, врачи спрашивали совета. Ева принимала их слова, кивала, улыбалась, но сама дрожала от боли в пояснице.

«Флоренс это заслужила, — думала Ева о Флоренс. — Она реально столько сделала для всех. И ведь никто не узнает, как она мучилась от болей».

А вечером, когда солнце уже садилось за окнами старого госпиталя, Ева поняла, что это её последний день. Она села за стол и дрожащей, скрюченной рукой написала завещание. Всё состояние Флоренс — на приюты для сирот, больницы для бедных, лечебницы для животных.