Книга Разбитое небо, страница 24 – Кэтрин Коулc

— Жить с тобой? — пискнула она. — Мы вообще разговаривали всего два раза.

От осознания этой истины мир словно качнулся. Я не пускал на свою землю людей, которых толком не знал. А уж приглашать их жить здесь и вовсе было немыслимо. Но меня уже несло.

— У меня есть гостевой домик.

Я позволял жить там лишь одному человеку — приятелю знакомого из тюрьмы. Оказал услугу парню, который прикрывал мне спину в том аду. Но Боден несколько месяцев назад съехал. Теперь он жил в каком-то роскошном доме со своей невестой Лайкен. А гостевой домик с тех пор пустовал.

Я видел, как Шайло обдумывает мое предложение.

— Не хочу вынуждать тебя. Я знаю, ты не любишь, когда люди бывают на твоей земле.

Я это ненавидел. Но Шайло не была для меня просто очередным человеком. Она была чем-то совсем другим. За последние несколько лет она стала для меня своеобразной точкой опоры. И желание помочь ей просто сжигало меня изнутри. Защитить ее.

Может, потому что я знал, каково это — верить, будто выхода нет. А может, потому что видел ее крылья, которые так безжалостно подрезали. Предложение было безрассудным, но мне было плевать.

— Я позволял тебе приходить с самого первого дня. Так что ничего не изменится.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты меня не прогнал? Я слышала, однажды ты выстрелил из дробовика в человека, который заехал к тебе.

Я шумно выдохнул.

— Байки.

Шайло приподняла бровь.

— Я выстрелил в землю перед его фургоном. Не в него.

Шайло рассмеялась, и это оказался самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В полумраке ее глаза заблестели.

— Тогда почему в меня ты не стрелял?

Уголок моих губ дернулся.

— Ты понравилась Каю. А ему обычно никто не нравится, кроме меня.

Шайло замерла.

— Я тоже считаю, что животные лучше всего разбираются в людях.

— Только одно правило.

— Какое?

— Только ты. Никаких друзей. Никаких парней. Никто, кроме тебя, не приходит на мою землю.

Она пристально посмотрела на меня.

— У меня нет друзей.

Черт. От этих слов что-то болезненно скрутилось глубоко внутри.

— Тогда проблем не будет. Так что скажешь? Хочешь пожить в гостевом домике и посмотреть, как тебе будет?

Она прикусила щеку изнутри, а затем кивнула.

— Это все взорвет.

Я встретился с ней взглядом.

— Иногда немного все разрушить — именно то, что нужно.

Наручники впивались в запястья на каждом шагу, а охранник грубо толкнул меня в спину.

— Шевелись.

Парень позади тихо заржал.

— Больше не в своем гребаном особняке, богатенький мальчик.

Я сильнее натянул наручники, цепляясь за боль, чтобы не потерять связь с реальностью. Мы шли к корпусу исправительного учреждения. Высокий забор венчала колючая проволока, а через каждые несколько метров висели камеры. Я сглотнул, но во рту пересохло.

Из здания вышла еще одна колонна подростков и направилась нам навстречу. Бритоголовый парень сразу уставился на меня. Он казался крупнее остальных, а по шее тянулась татуировка из незнакомых символов. Когда его взгляд переместился на парня позади меня, я наконец выдохнул.

— Не останавливайся, — приказал охранник.

Я попытался ускориться, но ноги словно перестали слушаться. Это были мои последние мгновения на свежем воздухе. Последние мгновения хоть какого-то подобия свободы. Я поднял глаза к небу, стараясь как можно лучше запомнить его.