Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 96 – Олег Шаповалов

«Замечательно, что и все эти люди, тоже ничего не понимавшие, заслушивались его, чуя, что пьяненький Herr Professor – не простой человек. Возвращаясь домой, раздевался он догола и опять плясал, выплясывая свое несчастие. Это длилось месяцами. Хотелось иногда пожалеть, что у него такое неиссякаемое физическое здоровье: уж лучше бы заболел, свалился».

Ходасевичу Белый как-то признался, что хотел бы еще раз, в последний, встретить Штейнера, чтобы крикнуть ему в лицо: «Господин доктор, вы – старая обезьяна!» Образ обезьяны, похоже, с юности неотступно преследовал Белого.

Через несколько лет то же самое можно будет сказать и о нем самом. От былого красавца почти ничего не осталось: лысый, с торчащими в стороны остатками волос, сморщенный, стремительно стареющий.

Признаки психического расстройства, а может, уже и болезни наблюдали многие из тех, кто пересекался с ним в Берлине. Белый и ранее из года в год делал записи о преследовавших его видениях, галлюцинациях, страхах и ужасах, спонтанно накатавшихся на него средь бела дня. «Но я не чувствовал себя сумасшедшим…» – уточнял Белый. Может, и не чувствовал, но при этом у него развилась сильнейшая мания преследования. В России ему казалось, что за ним неотступно следуют чекисты, в Германии – что за ним следят шпики, чтобы причинить зло. За каждым фонарным столбом ему чудились притаившиеся враги. А мания преследования часто сопутствует паранойе и шизофрении.

Тем удивительнее, как много в таком нервическом и алкогольном состоянии Андрей Белый успел сделать в Берлине в течение 1922 года и до середины лета 23-го. Десятки публикаций в русскоязычных газетах, журналах, участие в альманахах, издание книг. Выходят из печати «Возврат. Повесть», «Сирии ученого варварства», «Первое свидание. Поэма», «Глоссолалия. Поэма о звуке», «Записки чудака», «Петербург. Роман» (ч. 1–2), «Серебряный голубь. Роман» (ч. 1–2), «Стихи о России», «После разлуки. Берлинский песенник», «Путевые заметки, т. 1. Сицилия и Тунис», «Воспоминания о Блоке».

Список далеко не полный. Белый все еще поразительно работоспособен, замыслов у него целый Монблан. Но он больше не хочет быть ни в Швейцарии, ни в Германии, ни где-либо еще в Европе. В октябре испрашивает разрешение на въезд в РСФСР, получает визу и 23 октября покидает Берлин. Через пару дней звезда закатывающегося Серебряного века снова в Москве. Здесь его ждут непростые времена. И самое страшное – одиночество.

Женщины, Прекрасные Дамы в жизни и творчестве поэтов Серебряного века – важнейшая составляющая, без них никак, без них не проснутся возвышенные чувства и не родятся прекраснейшие строки (Сологуб, Кузмин и некоторые другие поэты нетрадиционной, так сказать, ориентации – исключение из правил). Женщины всегда были рядом с Есениным, Гумилевым, Маяковским. В жизни Андрея Белого их тоже было предостаточно: с одними это был легкий флирт, ничего не значивший, другие оставили в душе поэта глубокие следы, вплоть до шрамов на сердце.

С момента выхода первых «Симфоний» и сборника «Золото в лазури» (1904) начинается стремительное восхождение 24-летнего московского символиста на Парнас.

«Белый в ту пору был в большой моде. Дамы и барышни его осаждали. Он с удовольствием кружил головы, но заставлял штудировать Канта – особ, которым совсем не того хотелось… – замечает Ходасевич. – Иногда у него на двери появлялась записка: «Б.Н. Бугаев занят и просит не беспокоить».