Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Я посетил печальное кладбище, Последнее, спокойное жилище, Где похоронен мой отец, И над его безвременной могилой Припомнил я, смущенный и унылый, Его страдальческий конец, И проносилися в воображенье Те темные, печальные мгновенья, Когда отец мой умирал, И я, в слезах, свои ломая руки, Томяся от тоски и тяжкой муки, Впервые горько зарыдал. Отрывок из поэмы «Перед отцом», 30 марта 1880 г. Суровая женщина «Ф<едор> К<узьмич> при жизни охотнее говорил об отце, нежели о матери, и скорее вспоминал он что-либо, имевшее к ней лишь косвенное отношение», – сообщает Черносвитова. О молодых летах Татьяны Семеновны Тетерниковой почти ничего не известно, даже год ее рождения – 1832-й – под вопросом. Происходила она из крестьянской семьи, жившей в селе Фалилеево Гатчинской волости Петербургской губернии – всего 54 двора на середину XIX века. Отец ее был вполне справным крестьянином, умевшим обеспечить своим трудом и кров, и пропитание для семьи. «Он никогда не бил своих детей», – со слов Сологуба записывает Черносвитова. Тем удивительнее то, что будет делать Татьяна Семеновна со своими собственными детьми. Откуда в ней это возьмется? Черносвитова: «А Ваша мама, Ф<едор> К<узьмич>, была строгая, часто сердилась на Вас?» – спросила я. «Она ли не была строгая!» – и тут я узнала, что мать Ф<едора> К<узьмича> при всей своей любви и самоотверженности по отношению к детям была строга и взыскательна до жестокости, наказывала за каждую оплошность, за каждое прегрешение, вольное и невольное: ставила в угол, на голые колени, била по лицу, прибегала к розгам: за грубость, за шалости, за опоздание в исполнении поручений, за испачканную одежду, за грубые слова, позднее за истраченные без ее санкции деньги, хотя бы в размере нескольких копеек». Стоит лишь посмотреть на фото матери Сологуба, и по ее лицу станет ясно, до какой степени суровости можно дойти. Но ведь и все обстоятельства жизни в Петербурге к этому вели. После смерти Кузьмы Афанасьевича, доставлявшего Тетерниковым средства к существованию, семья все более и более скатывалась в нищету. Попытка Татьяны Семеновны поправить дела, сделавшись прачкой, успехом не увенчалась: клиенты, которых она обстирывала, часто просто не платили ей. Пришлось снова наняться прислугой в дом к уже знакомой ранее вдове коллежского асессора Агапова. Семья эта, кроме главной хозяйки Галины Ивановны Агаповой состоявшая из ее сына Михаила Михайловича и двух дочерей – Антонины и Галины (увы, успевшие побывать замужем, они умрут совсем молодыми), стеснения в средствах не испытывала. Но все же Агаповы взяли лишь одну прислугу на все про все – и стирать, и готовить, и убираться в доме. Всю эту нелегкую работу мать 4-летнего Феди и 2-летней Ольги исполняла за жалованье 5 рублей в месяц. Зато была и крыша над головой (жили они тут же, в углу, который выделила «барыня»), и подкормиться можно было на хозяйской кухне. Галина Ивановна в общем-то с вниманием относилась к ребятишкам Тетерниковым – стала их крестной матерью (крестила в церкви), принимала участие в воспитании, дети, чувствуя заботу, называли ее «бабушкой». У маленького Феди имелась возможность бывать на даче, в театре, слушать музыку, а когда выучился читать, получать книги и журналы, читая их запоем. Собственно, Агаповы стали для братика с сестренкой настоящей семьей. |