Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 207 – Олег Шаповалов

Грибоедов, вероятно, понимал, что это его последний шанс жениться. Но сделал он это, не испросив разрешения начальства, как полагалось для дипломатов. О «скандальной свадьбе» интриганы доложат Николаю I. Но Паскевич дает разъяснение, что это он благословил Грибоедова на брак, а тот не мог поступить по-другому, поскольку Нина была в положении… Император решил, что брак полномочного министра Грибоедова может быть признан законным. Пройдет много времени, пока этот вопрос разрешится, – почта добиралась долго. А у молодоженов оставались считаные медовые месяцы…

Юную красавицу жену Грибоедов забирает с собой в Персию. В октябре 1828 года они наконец оказываются в Тебризе (Тавризе), в шестистах верстах от Тегерана, где находилась резиденция российского полномочного министра. Далее Грибоедову следовало отправиться в столицу страны, чтобы быть представленным шаху. Недобрые предчувствия не оставляли его. Он не стал брать Нину с собой в Тегеран, чем фактически спас ей жизнь.

Значительная часть репараций, обозначенных в мирном договоре, была уже собрана, для чего народ ободрали как липку, выбив налоги на годы вперед. Но и оставалось еще немало, а платить персам очень не хотелось. Миссии также предстояло хлопотать о судьбе русских пленных, армян и грузин, остававшихся под шахским гнетом. Все это вызывало большое раздражение и у простых персов, и у вельмож.

Масла в огонь подлил некий армянин Мирза-Якуб Маркарянц, евнух, служивший долгое время казначеем при гареме шаха, собственно – министр финансов. Он попросил убежища в посольстве в расчете, что русские помогут ему вернуться в Армению. Не стоило идти ему навстречу. Но Мирза-Якуб был хорошо осведомлен о тайнах шахского двора, личной жизни шаха, о состоянии финансов и снабжал этой ценной информацией русские власти на Кавказе. Грибоедов попросил Мирзу-Якуба вернуться восвояси, но в итоге не смог отказать, хотя и понимал, чем все это грозит. Также в посольстве укрылись две армянки (по другой версии – грузинки) из гарема родственника шаха. Все это вызвало ярость у Фетх Али-шаха. Вызревал заговор против русских дипломатов.

В Персии в то время кроме русской была еще только одна миссия – английская, и, возможно, она причастна к тому, что вскоре произошло. Ученые спорят, но тот же Паскевич был убежден, что в расправе над нашим посольством была сильно заинтересована английская Ост-Индская компания, желавшая доминировать в регионе. К тому же сам Грибоедов не всегда бывал дипломатичен, грубо, по мнению персов, нарушая правила этикета, принятые при шахском дворе. Например, заходил в зал для аудиенций обутым, прекрасно зная, что так не принято. В Тегеране шли разговоры о недостойном, возмутительном поведении «этого гяура из Московии».

Так или иначе, к концу января 1829 года ситуация была достаточно подогрета для «стихийного бунта» тегеранцев.

Грибоедову доносили, что муллы на базаре подстрекают народ к нападению на русское посольство и оно вскоре произойдет. Советовали выдать укрывшихся в посольстве армянок и главное – Мирзу-Якуба. Но это бы уже вряд ли помогло, времени просто не оставалось. Все, что можно было успеть, – как-то подготовиться к обороне, хотя бы ружья и пистолеты почистить да казацкие шашки наточить.

Это произошло 30 января (по старому календарю). Нападение совершалось в два приема. Вооруженная чем попало толпа (в основном камнями и палками) ворвалась во двор посольства и, не встретив серьезного сопротивления, проникла в помещения, где укрывался ненавистный предатель Якуб-Мирза и жили женщины-беглянки. Женщин увели, казначея шаха закололи кинжалами и долго под улюлюканье таскали его тело по улицам Тегерана. Во время стычки во дворе с нашей стороны было убито четверо, персы потеряли троих.