Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 206 – Олег Шаповалов

Россия получала исключительное право держать военный флот на Каспии. А персов тут чтобы и не плавало! Новая граница между Россией и Персией устанавливалась по реке Аракс (сегодня это граница между Арменией и Турцией). Кроме того, Персия должна была выплатить огромную контрибуцию – 20 миллионов рублей серебром!

Все обязательства русской стороны: принца Аббас-Мирзу признать законным наследником персидского престола и обмениваться миссиями. Больше ничего.

Грибоедову за такое можно было ставить памятник.

Договор подписали в феврале 1828-го в деревне Туркманчай (близ персидского Тебриза): с российской стороны – наместник генерал И. Паскевич, действительный статский советник А. Обресков, с персидской – принц Аббас-Мирза и министр иностранных дел Персии Мирза Абуль Хасан-хан.

Но договор еще предстояло ратифицировать. Повез его на подпись императору Николаю I в Петербург Грибоедов, куда и добрался в начале марта. Столица торжествовала. Император был весьма доволен своей первой крупной военной победой и приобретениями.

Вполне логично, что, несмотря на интриги, в конце апреля того же года государь назначает Александра Сергеевича Грибоедова на пост полномочного министра при тегеранском дворе (то есть по-нынешнему – полномочным и чрезвычайным послом), а также дает ему звание статского советника. Кому, как не разработчику блестящего договора, реализовывать теперь его положения. Особенно рассчитывали на то, что новый посол сделает все, чтобы персы расплатились по полной, отдали 20 миллионов до копеечки.

Друзья и знакомые поздравляли Грибоедова с завидным карьерным прыжком. Но тот был хмур и озабочен. Андрею Жандру (из друзей, драматург, переводчик, поэт, действительный тайный советник, сенатор) Грибоедов сказал буквально следующее: «Не поздравляйте меня с этим назначением. Нас там всех перережут».

Вспомнил ли он теперь предсказание «старой ведьмы» Кирхгоф? Или просто слишком хорошо представлял, что ждать от персов и какими будут последствия от его усилий по выколачиванию из них контрибуции?

Из Петербурга, которого он больше никогда не увидит, Грибоедов отправился в свой вояж в первых числах июня.

Одним из последних, кто провожал Грибоедова на юг, был его друг Степан Бегичев. В Москве по пути следования дипломат и поэт провел у него три дня.

Бегичев запомнил слова Грибоедова: «Предчувствую, что живой из Персии не возвращусь».

О дурных ожиданиях Грибоедова пишет и Пушкин в «Путешествии в Арзрум во время похода 1829 года»: «Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге перед его отъездом в Персию. Он был печален и имел странные предчувствия…»

Путь предстоял нелегкий. Шутка ли: от Петербурга до Тифлиса, где предполагалась недолгая промежуточная остановка, 2670 верст, 107 почтовых станций, долгие недели тряской езды на перекладных. Только в августе Грибоедов добирается до Тифлиса, где его встречают с почестями, как и положено встречать полномочного министра. Наместник Паскевич был рад успехам своего бывшего подчиненного.

В Тифлисе Грибоедов совершает неожиданный поступок: женится на старшей дочери еще одного своего друга, грузинского поэта, князя, генерал-майора Александра Чавчавадзе. Он знал ее с детства. Нина повзрослела (впрочем, ей не было еще и 16, а Александру уже исполнилось 33), между ними вспыхнули сильные чувства.