Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 144 – Олег Шаповалов

В Ленинграде уже невозможно жить и работать, поэт задыхается в атмосфере травли, ему кажется, что переезд из Северной столицы в Москву решит проблемы, что там больше свободы и ему будет спокойнее и надежнее. К тому же в новую столицу давно уже перебрались его знакомые, крупные русские поэты, литературная жизнь проистекает гораздо бурливее, чем в Питере.

План переезда поэтапно начинает воплощаться.

Клюев бывал в Москве неоднократно, живал здесь подолгу, например, в 1929 и 1930 годах квартировал у хороших знакомых – у поэта Сергея Клычкова и литератора Николая Минха. В марте 1932-го – у Анатолия Садомова, солиста Большого театра, и его супруги Надежды Христофоровой-Садомовой.

Но, несмотря на дружбу с этими людьми, мало было приятного находиться в положении «меж двор шатающегося» и кормиться с чужого стола.

Собственное жилье в Москве у Клюева появляется в апреле 1932-го (Гранатный переулок, 12, кв. 3). Это самый центр города, старинный особняк 1843 года постройки у Никитских ворот. Когда-то здесь широко и вольготно жили господа, но теперь это коммунальная квартира, в которой Клюеву удается получить скромные квадратные метры в полуподвале – он устроил обмен своей жилплощади в Питере на Москву, что властями не возбранялось. Вот здесь и свить бы надолго свое гнездо.

Но сбыться мечтам Клюева о более легкой и безопасной жизни в советской столице было не суждено. Московские чекисты пристально приглядывали за ним, а знакомых, которые могли донести в ОГПУ (в 1934-м преобразовано в НКВД) и сдать поэта, вполне хватало.

2 февраля 1934 года за Клюевым пришли по его московскому адресу. Обыск, изъятие вещдоков (рукописи стихов), арест, посадка во внутренний изолятор ОГПУ на Лубянке, допросы.

Ордер подписал заместитель шефа всесильного карательного органа Яков Агранов, известный по инспирированному делу поэта Николая Гумилева, расстрелянного в 1921 году, десяткам других дел. Агранов был, так сказать, «смотрящим» за творческой интеллигенцией, регулярно «прореживал» эту неблагонадежную популяцию.

На допросах Клюев особо не запирался, излагал свои взгляды и поэтическое кредо, в частности то, что «политика индустриализации разрушает основу и красоту русской народной жизни, причем это разрушение сопровождается страданиями и гибелью миллионов русских людей». Если только ему не приписали эти слова. Да, похоже, что нет, слог явно его, а не костоломов с Лубянки, выражавшихся куда как проще.

Клюевское дело прокачивалось очень быстро, если не сказать, стремительно.

Инкриминировали ему печально знаменитую политическую 58-ю статью УК РСФСР, которую зэки называли между собой «сто шестнадцать пополам». Некоторые пункты статьи, а их было 14, предполагали расстрел, почти все – конфискацию имущества и срок заключения не менее трех лет.

58-я присутствовала в Уголовном кодексе Страны Советов достаточно долго – с 1921 по 1953 год – и была отменена лишь после смерти Сталина. По официальным данным МВД СССР, за это время было осуждено и репрессировано более 3 млн 777 тысяч человек, в том числе расстреляны 642 380 человек. Хотя, конечно, цифры могут несколько отличаться, всех стертых в лагерную пыль и убиенных чекистами не учтешь.

Клюеву достался не самый «убийственный» пункт 58-й статьи – 10-й («Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений»). Конкретно в обвинительном заключении, предъявленном поэту 20 февраля 1934 года, говорилось, что Клюев виновен «в составлении и распространении контрреволюционных литературных произведений. В предъявленном ему обвинении сознался…».