Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 50 – Игорь Некрасов

Алла ничего не сказала. Вместо ответа она выдохнула — тихо, почти неслышно, но я почувствовал этот выдох. Тёплый, нежный, коснувшийся моего уха и шеи и заставивший кожу покрыться мурашками.

Я замер на секунду, пережидая эту приятную волну. Она тем временем сидела всё так же близко, её плечо почти касалось моего, и я слышал её ровное, спокойное дыхание.

Стиснув челюсти и отгоняя пошлые мысли, я сосредоточился на экране.

Сетка из десятка окошек мешала, но я быстро нашёл нужное — ту самую камеру над забором. Оно было маленьким, но я мог увеличить его, разведя пальцы. Качество позволяло — картинка оставалась чёткой, без пикселей.

Поставив ползунок на двенадцать часов дня, я нажал воспроизведение, и на экране тут же замелькали кадры: пустая дорога, кусок забора Убойновых и ветки дерева, качающиеся от ветра.

Я смотрел внимательно, не отвлекаясь, и краем глаза замечал, что Алла тоже смотрит.

Её взгляд был устремлён на экран, но я чувствовал, что она наблюдает и за мной. И это давило, отвлекало, из-за того что перед глазами то и дело снова всплывало: как она наклоняется за халатиком, как раздвигаются её ягодицы, открывая влажные половые губы и ту другую тёмную, мокрую дырочку, блестящую после душа.

Я моргнул, прогоняя очередное наваждение, но оно вернулось — ещё ярче, ещё навязчивее. Член предательски дёрнулся в брюках, наливаясь кровью, и я почувствовал, как он упирается в ткань, требуя свободы.

Чёрт… только не сейчас.

Я снова стиснул челюсти и снова заставил себя смотреть на экран, где отображалась пустая дорога, забор и дурацкие ветки.

И поверх этой однообразной и скучной картинки перед глазами появлялась другая, более завораживающая: поверх записей с камер я видел её тело — эту идеальную попку, этот аккуратный треугольник волос, эти сладкие сосочки, смотрящие прямо на меня и просящиеся в рот.

Алла рядом чуть пошевелилась, поправляя край халата, и от этого движения её бедро на мгновение прижалось к моему, и новая горячая, прям обжигающая волна тут же прошла по позвоночнику вниз, прямо в пах.

Лапин, возьми себя в руки! Ты же следователь, а не подросток! Ты не можешь позволить себе отложить просмотр! Каждая минута может быть на вес золота!

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул, перевёл взгляд строго на экран и усилием воли заставил себя сосредоточиться на записи.

Промотал вперёд, к трём часам дня. Ничего. Пусто. В четыре — тоже. В пять — какая-то машина проехала вдалеке, но не свернула к дому Убойновых. Я продолжал перематывать, ускоряя воспроизведение, и чувствовал, как напряжение внутри растёт. Алла по-прежнему молчала, только её дыхание оставалось ровным и тёплым где-то у моего плеча.

Я уже начал думать, что записи бесполезны, как вдруг… на девятом часу в углу кадра что-то мелькнуло.

Нажал на паузу, отмотал чуть назад и снова запустил воспроизведение. Через несколько секунд на экране, в самом низу, у края объектива, появилась тонкая чёрная лапка. Потом вторая. А затем в кадр вполз он — большой паук и, деловито перебирая лапами, уселся прямо по центру объектива, закрывая собой почти весь обзор.

— Твою мать, — пробормотал я себе под нос, забывшись.

Алла рядом тихо хмыкнула.

Паук нагло сидел дальше, раскинув свои лапки. Его брюхо занимало добрую половину кадра, и я видел чуть ли не каждую ворсинку, каждое движение его челюстей, но то, что происходило за ним, превратилось в размытое пятно.