Книга Следователь по особо важным… телам. 18+, страница 107 – Игорь Некрасов

— Всё… — начал я, растягивая слово, будто пробуя его на вкус, — … было…

Я снова замолчал. Она чуть приоткрыла губы, уже готовая то ли улыбнуться, то ли возразить, и в этот момент я наконец закончил:

— … очень хорошо. — я выдержал ещё одну крошечную паузу и, не удержавшись, добавил с лёгкой усмешкой: — Но когда мы перейдём к десерту?

В её глазах мелькнуло облегчение пополам с весёлой искрой.

Она поняла игру и приняла её.

А я попытался превратить всё в шутку — глупую, неловкую, но единственно возможную, когда перед тобой стоит полуобнажённая женщина, а в голове периодически гремит: «Ты на службе, Лапин. У тебя ведь дело…». Но тело отказывалось слушать. Член пульсировал с такой настойчивостью, что заглушал любые доводы рассудка.

Я чувствовал каждый удар сердца уже не в груди, а где-то внизу живота — горячий, требовательный, почти болезненный. Тело хотело разрядки. Немедленно. Здесь и сейчас. И эта женщина — с её шёлковой блузой, упавшей на пол, с её внимательным взглядом и лёгкой улыбкой — знала это лучше меня.

Где-то на периферии сознания ещё теплилась мысль: «Остановись. Скажи, что тебе пора. Что тебе не нужен десерт. Что у тебя аллергия». Но язык не поворачивался. Да и какой смысл врать, если она всё видит?

А она тем временем уже снимала с себя трусики. Не торопясь, с той же плавной, чуть ленивой грацией, с какой до этого расстёгивала блузку. Они были из того же чёрного кружева, что и бюстгальтер, — тонкие, полупрозрачные, с высокой посадкой и маленьким бантиком спереди. Лёгкая, почти невесомая полоска ткани, которая пересекала бёдра и исчезала между ними.

Когда она наклонилась, чтобы снять их, кружево натянулось на ягодицах, а когда она выпрямилась и отбросила трусики в сторону, я увидел всё.

Там, внизу живота, у неё был аккуратный треугольник тёмных волос — ухоженный, но естественный. Не выбритый под ноль, как у Мили, не гладкий и пустой, как у Леночки, а именно такой, какой бывает у взрослой женщины, которая не гонится за модой, а остаётся собой. Волосы были чуть влажными — то ли от возбуждения, то ли от тепла её тела, — и блестели в мягком свете лампы.

Между ног, под этим треугольником, угадывались нежные, припухшие половые губы — тёмно-розовые, блестящие от выступившей влаги.

Она стояла передо мной — полностью обнажённая — и не пряталась. Не прикрывалась, не смущалась, не отводила взгляда. Напротив — она снова наслаждалась тем, как я на неё смотрю. Тем, как мой взгляд скользит по её телу: по плечам, по груди, по изгибу талии, по бёдрам и ниже — туда, где тёмный треугольник волос блестел в мягком свете лампы. Она впитывала это внимание, как сухая земля впитывает воду.

Через пару секунд она опустила руку вниз — медленно, нежно — и коснулась себя.

Пальцы скользнули по тёмным завиткам, раздвинули припухшие, влажные половые губки, открывая взгляду то, что было скрыто. Розовую, блестящую глубину — маленький, тугой входик, который пульсировал в такт её дыханию. И выше — аккуратную бусину клитора, набухшую и любопытно выглядывающую из-под капюшончика.

— Илья, — произнесла она тихо, и в голосе её прозвучала та самая нежность, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я хочу, чтобы вы взяли меня грубо и жестко. Прямо здесь, на моём любимом пианино. Вы же не против?