Книга Сердце мира, страница 140 – Рия Альв

— Откройся, – тихо сказала она, и темно-серый контур очертил на угольном камне проход. Чернота внутри контура ничем не отличалась от черноты снаружи, но Третья легко шагнула во тьму. А за ней оказалась комната.

Небольшое восьмиугольное помещение, совершенно пустое, если не считать постамента в центре и ярко сияющего алого камня в середине. Этот камень точь-в-точь напоминал тот, что горел третьим глазом во лбу Ан Треас. Неужели это источник ее силы? Зачем она привела меня к нему? Неужели хочет закончить то, что не смог разлом?

Я не хотел умирать. Не после того, как я с таким трудом выбрался. Я не мог просто умереть сейчас и оставить брата здесь одного!

«Не смей прикасаться ко мне!»

— Даже магия некая в тебе еще не угасла. Занятно, – проговорила Третья, поднимая камень повыше и рассматривая его будто на свет.

Я тут же испуганно смолк.

— Не бойся, дитя Белого города, я тебя не обижу. Ты пока интересен мне, а значит, ты будешь жить.

Ее слова должны были звучать как благословение, но прозвучали проклятием.

Черное пятно растеклось по темно-серому камню пола, из него плавно, как нарастающая волна, поднялась тень Третьей. Она скользнула в сторону, и за полами ее серого плаща оказалось тело. Это был эльф со смуглой кожей и сизыми волосами, еще совсем молодой, даже маленький, немного старше меня. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, прислонившись к ним лбом. И сердце его не билось.

Я сразу почувствовал это, он был пуст внутри, словно кукла. Ни разу не видев до этого мертвых, я заледенел от ужаса. Зачем Третья принесла его сюда?

Она опустилась рядом с ним на колени, положила нож подле себя. Провела рукой по голове эльфа легко, почти нежно, так, словно пыталась успокоить его. Легкие импульсы бежали вслед за ее движениями, и тело будто расслаблялось, снова становилось мягким и податливым.

— Мора меня так сильно за то, что я с ее дочерью сделала, не любит, всегда вас раньше старается отобрать, чем я, обратив в тени, успею вам вечность подарить. Такая мелочная жестокость, – говорила она. Третья перевернула тело на спину, уложила его голову к себе на колени так, как я иногда засыпал на коленях матери. – Смотри же, дитя Белого города, как ваши боги жалки и как я могущественна.

Третья провела по алому кристаллу одним скользящим движением, словно стирая с него пыль. А когда убрала руку, за ней потянулась тонкая пылающая нить энергии. Другой рукой Третья коснулась камня в ноже. Снова то же движение, едва уловимое, легкое. Так дым от костра скользит по твоей коже, едва обдавая ее теплом. Только меня сковало холодом. Его когти впились в меня и выцарапали из камня, выскребли, как бы я ни цеплялся изнутри за его грани.

Третья взяла мою душу кончиками пальцев. Алый кристаллический глаз на ее лбу смотрел в меня своим черным зрачком. Мне показалось, что сейчас она затушит меня, как свечу, одним лишь своим серым дыханием.

— Я тело это и душу твою скреплю, но дальше тебе самому придется постараться, – сказала она и втолкнула меня в пустую оболочку.

Я перестал видеть и слышать, ощущать. Вокруг были лишь чернота и тишина, в которых я мог раствориться. А потом тонкая красная вспышка прошила меня насквозь. Еще раз. И еще. Стежок за стежком, как сшивают две не подходящие друг к другу ткани, только бы закрыть прореху. Медленно, но неотвратимо я начинал чувствовать это тело. Я понимал, как оно было слабо, как измучено голодом, непосильной работой и болезнью. Черные пески проникали в его легкие. Болезнь росла в них, распускалась пустынной розой, разрывающей плоть шипами. И каждый вдох приближал это тело к кончине.