Книга Компас и клинок, страница 8 – Рейчел Гринлоу

— Брин созвал собрание. Передавай отцу. А я тебе местечко займу.

Я киваю, и Агнес, подмигнув, сует мне булочку с яблоками.

— Никому ни слова.

Я улыбаюсь и наблюдаю, как она уходит к соседнему дому оповещать остальных о собрании. Ее нежные напевы омывают утреннюю тишину, и я, надкусив булочку, поглядываю на четверку выстроенных в ряд каменных домишек, сгрудившихся в этом уголке деревушки. Яблоки так и тают у меня во рту, и я поспешно прячу булочку, пока из дальнего дома в нашем ряду не прибежали мальчишки и не выхватили ее у меня прямо из рук. Отдам потом отцу. Яблочные булочки – его любимые.

Дом, где проводятся собрания, находится на другом конце деревни. Он служит и церковью, и убежищем, там же мы готовим к похоронам мертвецов. Деревушка на острове Розвир – совсем не то же, что на острове Пенскало, где дозорные живут за высокими стенами и стеклянными окнами, среди убранства, завезенного с материка. На Пенскало жизнь течет совсем иначе. По крайней мере, с тех пор, как его занял дозор. А мы на Розвире обходимся дарами моря. Потрепанными домишками, скудными полями, покрывающими твердый многослойный гранит. Месяцами перебиваемся жалкими крохами. И прячем украденные грузы.

Море дает, море и отбирает. Так у нас говорят. И мы в это верим. Но эта деревушка, этот остров – наша плоть и кровь. Наше все. Если вскрыть мне вены, я истеку кровью всех цветов Розвира. Блекло-розовой приморской армерии, растущей вдоль отвесных скал, бледно-золотистого песка, темно-синего бушующего зимнего моря. Ради нашего острова, наших людей я готова на все.

Отец проталкивается к своим – рыбакам, с которыми он вырос. Они стоят вдоль боковой стены, скрестив руки и склонив обветренные лица. Я чувствую, как он за мной следит и смотрит, зажмурюсь я от боли или нет, если с кем-нибудь случайно столкнусь. Агнес щурится на девчонку годом старше ее, Джилли Мэтьюс. Мы-то с Агнес ходим в грубых белых рубахах под бриджи, лишь бы было проще двигаться и плавать, а вот Джилли нравится носить изящные платья с кружевными оборками. Волосы она завивает, а щеки щиплет, чтобы полыхали поярче. Иногда мне хочется быть на нее похожей, заботиться о красоте, как она. Но потом я вспоминаю, что все-таки мне больше хочется быть собой.

Я протискиваюсь мимо нее к своему месту рядом с Агнес. Джилли, закатив глаза, манерно отодвигается, чем вызывает смешок со стороны Кая, стоящего за Агнес.

— Смотри, а то еще подкинет тебе на порог рыбьи головы, – говорит он, и его смуглые предплечья обнажаются, когда Кай, склонившись к нам, упирается локтями в колени. – Джилли обид не забывает.

— Пусть только попробует, – отвечаю я. – Я Джилли Мэтьюс не боюсь.

Когда поднимается буря, я никого не боюсь. В дрожь меня бросает лишь одно – страх потерять кого-то еще. Найти на берегу очередное тело близкого человека, исковерканное и охладевшее.

Я поднимаю глаза и вижу, что отец все еще наблюдает за мной. Я улыбаюсь, но он только сильнее хмурится, после чего отводит взгляд.

Хотелось бы мне… Сама не знаю чего. Пожалуй, чтобы он мне больше доверял. Чтобы якорь, давящий всей тяжестью его любви, меня так сильно не тянул вниз. Хотела бы я, чтобы он доверил мне мамины секреты.

Брин выходит вперед, кивает паре человек в толпе, похлопывает по плечу старуху Джони. Он сводит руки за спиной, приподнимает подбородок. И, словно под воздействием заклинания, мы затихаем.