Книга Тень и прилив, страница 87 – Рейчел Гринлоу

Я сжимаю кулаки и, делая три шага вперед, останавливаюсь в центре комнаты.

— Итак, сейчас ты в меловом круге. Не размажь его. Круг нельзя разрывать, ибо только он удержит силу, которую мы вольем в тебя, осуществляя привязку.

— Понятно.

— Мы получили плату от Дома Тресильен. Но ты понимаешь, не так ли, что заклятье, которое свяжет тебя с картой сирен, потребует чего-то и от тебя тоже? Чего-то, ради чего ты отдала бы свою душу.

— Я… да.

Я по-прежнему сжимаю кулаки. Меня бьет дрожь, хотя, казалось бы, чего мне бояться? Какую еще невообразимую ценность можно потребовать от меня, когда все вообразимое уже отнято? Я бесконечно размышляла об этом с тех самых пор, как малефанта уведомила меня о цене, но так и не придумала, что еще у меня можно забрать.

Мал умолкает, глядя на меня. Она и еще три высшие ведьмы берутся за руки, напоминая теперь мерзких ворон, собирающихся разорвать меня в клочья. Они закрывают глаза, и все свечи разом гаснут. Все, кроме одной. Дым, густой, липкий, клубится вокруг, и я силюсь держать зудящие, слезящиеся глаза открытыми.

В этот момент веки ведьм распахиваются. Их взгляды вонзаются в меня, и у меня перехватывает дыхание – словно кто-то стянул мою грудь веревкой и сильно рванул, проверяя трос на прочность. Потом ощущение ослабевает, и я выдыхаю.

— Мира Боскавен, ценой связующего заклятья станут все воспоминания о твоем отце.

И я снова лишаюсь воздуха.

— Ч-что?

— Все воспоминания. Каждый миг. Ты будешь знать, что у тебя был отец, будешь чувствовать любовь к нему. Но ты не вспомнишь ни его голоса, ни его лица, ни его запаха. Ни того, как он держал тебя, маленькую, на руках; ни как вы вместе чинили сети на залитом солнцем крыльце; ни сказок, которые он тебе рассказывал; ни перчаток, которые он давал тебе, когда ты выходила в море в шторм. Заклятье заберет все.

Я задыхаюсь. Дым, кажется, становится все гуще и гуще. Падаю на колени под тяжестью того, что они намерены забрать…

— Это твое решение, только твое. Ты пройдешь через заклятье? Стоит оно того, чтобы заплатить такую цену?

Я вспоминаю отца. Его добрые глаза цвета морской волны. Вспоминаю наш дом, наши ночи, проведенные у очага. Вспоминаю его могилу и гроб, сделанный для него Каем, с резьбой, в которую вложено столько любви…

Щеки мои мокры, и я понимаю, что плачу. Сердце мое разрывается.

Потом я вспоминаю Розвир. Вспоминаю своих соседей, все гулянья с жителями Пенрифа, каждый праздник, каждую свадьбу. Вспоминаю детей, голодных детей. И чувствую, как это гложет меня. Я вспоминаю ту ночь, когда остров горел. Тот ужас, и тела, и крики.

Судорожно втягиваю воздух.

И понимаю, что он бы хотел, чтобы я это сделала. Он и сам бы так поступил, даже если бы это убило его. Отец пошел бы на это, чтобы спасти нас. Он бы отдал все. И еще. И еще.

Я выпрямляюсь. Дышу. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И смотрю на ведьм, отгороженных от меня стеной дыма и молчания.

— Да. Заплатить эту цену стоит, – произношу я, чувствуя, как вдребезги разбивается сердце.

Но я вздергиваю подбородок, достаю карту, кладу ее у своих ног в меловом круге. Острова, рифы, бурные волны начертаны на пергаменте чуть поплывшими черными чернилами. Это знание – знание, которое я должна хранить и всегда носить с собой. Всегда.

— И – да. Я ее заплачу.