Книга Тень и прилив, страница 43 – Рейчел Гринлоу

— Я знаю, у тебя нож. Ты островитянка, вы росли, умея защитить свой дом от контрабандистов и подобных типов, так что не сомневаюсь – ты способна воспользоваться клинком.

— Я никогда толком не обучалась…

Дергаю головой, откидывая упавший на глаза локон. Волосы я заплела в две тугие косы, но тонкие пряди надо лбом упрямо выбиваются из прически. По двору со стоном гуляет ветер, и я рада, что Каден подобрал мне теплую кожаную одежду, облегающую, чтобы удобно было передвигаться, и одновременно мягкую и гибкую, как тысячи вечно меняющихся чешуек огнедышащего дракона.

— Без тренировки я стану обузой на любой операции.

Каден кивает:

— Именно. Значит, мы будем встречаться здесь каждое утро и заниматься одним и тем же. Мне нужно развить и закрепить твою мышечную память, чтобы ты научилась переключаться и двигаться инстинктивно. Потому что, когда сражаешься, не всегда есть время подумать.

Мы начинаем с растяжки и пробежки вокруг двора. Каден, как и Элайджа, на добрый фут выше меня, но он подстраивается под мои шаги. А я растворяюсь в ровном ритме бега; дыхание согревает легкие.

— Итак, ты пыталась поджарить нас этой ночью?

Я спотыкаюсь.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я проснулся на рассвете от грохота грома, а потом на замок обрушился ливень. – Каден лукаво смотрит на меня. – Окно твоей спальни разлетелось вдребезги весьма эффектно.

— Я целилась в Элайджу, но промахнулась.

Каден удивленно хохочет.

— Это двумя окнами выше, яростная ты наша. И, пожалуйста, не швыряйся молниями рядом со мной. Так, стой, займемся муштровкой.

Мы отрабатываем работу ног, блоки и парирование. Снова, и снова, и снова. К тому времени как Каден со мной заканчивает, солнце уже стоит высоко в затянутом облаками небе, а я почти забыла о минувшей ночи, о том, на что способна, о чудовище, прячущемся в моих венах. Когда Каден объявляет передышку, я вытираю со лба пот. Руки и ноги уже ноют.

— Может, тебя ждут дела поинтереснее? – Он тянется к графину с водой, стоящему на низком столике у двери, наливает немного в стакан и протягивает мне. Потом пьет и сам. – «Русалка» уже открыта, полагаю.

Бросаю на него взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— В каком смысле?

Он усмехается, ставит стакан, скрещивает на груди руки. В Кадене нет злобы, но я вижу, что он дразнит меня. Он знает, что вчера я ходила в «Русалку» с Элайджей. И, держу пари, всему острову известно, что их молодой правитель гулял с незнакомой девчонкой, которая живет теперь в замке на холме, и они болтали и смеялись всю ночь напролет. Одергиваю себя, напоминая, что это ничего не значит.

— Нынче ты была вялой и медленной, – мягко упрекает меня Каден, – а мне нужно, чтобы ты была быстра и проворна.

Вздохнув, ставлю стакан на столик рядом с графином. Отчего-то добродушие Кадена, его жизнерадостность и теплота выводят меня из себя. Я чувствую себя клинком, готовым разить, – наверное, потому что боюсь того, что могла натворить. Я не медленная – меня буквально трясет от едва сдерживаемой энергии, и неожиданно я срываюсь:

— Покажи!

— Что?

— Ну же. – Я иду к стойке с деревянными учебными клинками. – Покажи мне, какая я «вялая и медленная».

Я понимаю, что проглотила наживку, что он нарочно испытывает мое терпение. Но терпением я никогда не отличалась. Буря моих истинных чувств всегда бушует очень близко к поверхности.