Книга Тень и прилив, страница 44 – Рейчел Гринлоу

Хмыкнув, Каден непринужденно пожимает плечами, когда я швыряю ему учебный меч. Я жду, когда он сделает первый шаг, сделает хоть что-то, а не будет стоять и пялиться на меня, но он лишь, ухмыляясь, манит меня пальцем. От этого его жеста меня пронзает молния ярости, острая и жгучая, и я бросаюсь на него.

Клинок взлетает вверх, потом прочерчивает дугу – и встречается с чужим мечом. Крутанувшись на пятке, я пытаюсь выбить из руки Кадена оружие, но не обнаруживаю на том месте, где только что был клинок противника, ничего, кроме пустого воздуха. Я разворачиваюсь, да только недостаточно быстро. Его нога поддевает мои лодыжки – и я позорно шлепаюсь на землю.

Каден смеется, глядя на меня сверху вниз:

— Хочешь еще разок?

— Ты всегда такой невыносимый? – шиплю я, демонстративно не замечая его протянутой руки.

— Принимаю это как комплимент.

— Ну конечно, – бормочу я, снова отбрасывая со лба упрямые пряди. Однако напряжение в груди отчего-то исчезло. Мне нужна была эта разрядка. – Повторим.

Он укладывает меня на лопатки еще трижды, прежде чем я ухожу, наградив его непристойным жестом. Каден хохочет, и теперь я кое-что о нем знаю: его ничто не способно вывести из себя. И, клянусь, когда я покидаю двор, ближайшая тень подмигивает мне веселым глазом, который мгновенно исчезает.

К ланчу мое настроение не улучшается. Видимо, нужно лучше поработать над собой, над не желающим ослабевать узлом тревоги. Вхожу в кухню, которая, к счастью, расположена совсем рядом со входом во внутренний двор, и, когда сажусь за большой стол, обнаруживаю, что руки и ноги дрожат от усталости.

Эмма хлопочет над булькающей на плите кастрюлей с супом, а на столе исходит восхитительным ароматом свежеиспеченный хлеб.

— Порежь его, пусть остынет, а потом намажь маслом, для себя и других, – говорит Эмма, не оборачиваясь.

— Спасибо. – Я беру нож и делаю то, о чем она попросила.

Эта кухня похожа на дом нашей знахарки, только она побольше. На крючках вокруг очага развешены медные сковородки, на подоконнике и на полочке над раковиной теснятся горшки с травами, а в отдельной – прохладной, отделанной мрамором – кладовой хранятся завернутые в бумагу сыры, банки с вареньями и бутылки с сидром.

— А теперь неси миски, девочка, – велит Эмма. – В кладовке еще остался вчерашний пирог, прихвати его вместе с сыром. Столовые приборы вон в том ящике, – кивает она на буфет у стены.

Я послушно исполняю все, а Эмма мурлычет песенку, которую я не слышала с тех пор, как была совсем маленькой. Сразу вспоминаю маму – и застываю на миг, слушая. Эмма порхает, как стрекоза, полупрозрачная, облаченная сегодня в лиловое платье, и я задаюсь вопросом, кто же она такая – ведьма, или магическое создание, или часть замка, принявшая почти человеческий облик…

Собираются остальные. Каден хочет попробовать суп прямо из кастрюли, но Эмма отпихивает его локтем. Танит рассеянно скармливает кусочек пирога примостившейся у ее ног Мэгги. Затем входят и усаживаются увлеченные беседой Элайджа с Мирриам. Я принимаюсь за еду, слушая, как они перешучиваются с Эммой, и снова думаю о Розвире.

— Ну что ж, раз мы все в сборе, Мирриам собирается сообщить кое-что о той тайной бухте с твоей карты, Мира, – говорит Элайджа.

Мирриам подается вперед, берет яблоко и начинает чистить его, срезая кожуру длинной зеленой спиралью.