Книга Тень и прилив, страница 25 – Рейчел Гринлоу

— Прежде чем мы двинемся дальше, мне нужно, чтобы ты кое-что узнала о людях, с которыми я работаю. То есть они работают на меня только номинально; на самом деле мы партнеры. Равные. Таким образом, общаясь с ними, думай об этом как о продолжении нашей сделки. Нам нужно, чтобы они были на нашей стороне, но у них может быть свое мнение.

Мы спускаемся – снизу доносятся чьи-то голоса – и выходим на широкую площадку, от которой тянется еще одна лестница. А внизу, в просторном вестибюле, нас ждет группа людей. Ближний круг Элайджи Тресильена. Курчавая Мирриам, скрестившая на груди руки, Каден в боевой стойке – ноги на ширине плеч, руки за спиной. И женщина, с которой я еще не встречалась, с небрежно подобранными каштановыми волосами, волнами ниспадающими на плечи. Ее огромные карие глаза отливают янтарем. И, кажется, светятся. Она улыбается, стоя рядом с Каденом. На ней темно-серый сарафан поверх белоснежной рубашки. Руки она держит в карманах юбки. Вглядываясь в их лица, я понимаю, что все эти люди примерно моего возраста, ну, может, чуть старше. Наверное, ближний круг Элайджи состоит из тех, с кем он вырос.

— Эмма уже на стенку лезет. – Голос женщины в сарафане звонок и напевен.

Я смотрю на нее, вновь отмечая янтарные глаза, тонкие черты лица и то, как она морщит нос. Она необычайно красива; такими художники обычно изображают сирен. Притягательными и смертоносными. И мне интересно, что именно эта женщина привносит в ближний круг.

— Вы опоздали.

Элайджа сбегает вниз, перепрыгивает через две ступеньки зараз.

— Мира заспалась.

Я сжимаю губы, чтобы не ответить какой-нибудь резкостью, и неторопливо спускаюсь к ним. Мирриам кидается мне навстречу и заключает в крепкие объятия. Я тоже обнимаю ее и на миг закрываю глаза, а она шепчет мне в ухо:

— Ты задолжала мне по меньшей мере три письма. Не ответила ни на одно. Забыла, как держать перо?

— Прости. – Я вдыхаю ее запах, запах моря, соли и чая с дымком. – Это было… трудно.

Она отпускает меня, но продолжает смотреть прямо в глаза.

— Рада снова видеть тебя.

Я отступаю. К горлу вдруг подкатывает комок, а на сердце становится тяжело. Каден кивает мне. Глаза его блестят. И эта новая женщина… она смотрит на меня очень пристально. Приоткрывает рот, похоже, собираясь что-то сказать, но тут огромная дверь слева от нас открывается. На пороге стоит Эмма. Она поводит рукой, недвусмысленно приглашая всех в комнату:

— Чай стынет.

— Извини, Эмма. – Элайджа касается ее локтя, и она отступает, пропуская его.

Я следую за остальными и тут чувствую, как кто-то берет меня за руку.

— Они все хвастуны. Но никогда не раздражай Эмму. А то твои ванна и чай всю жизнь будут остывшими, – заявляет женщина в сарафане. – Я Танит, библиотекарь.

— Мира, – отвечаю я.

— Сядешь рядом со мной, – говорит она, и это отнюдь не просьба.

Возможно, эти люди и преданы Элайдже, но мне еще предстоит завоевать их доверие. Я судорожно сглатываю, усмиряя нервы и готовясь отстаивать интересы своего народа.

— Сколько? – спрашивает Келл, наклоняясь, чтобы заглянуть в мешок у ног Бриэлль. – Пальцы не потеряла?

Бриэлль откидывается на спинку стула и поднимает растопыренные пятерни.

— Все на месте. В гнезде было два десятка тварей.

Келл присвистывает и ставит перед охотницей миску с супом. Потом добавляет полбуханки нарезанного толстыми ломтями хлеба. Глаза парня горят, а у Бриэлль урчит в животе. Сладкий пряный аромат имбирного супа смешивается с запахом теплого, только что испеченного хлеба. Она берется за ложку. В гостинице сегодня опять тихо, только парочка хмурых местных в потрепанной одежде сидит за столиком в углу, бормоча что-то над своими кружками с пивом и играя в шашки.