Книга Эксклюзив, страница 19 – Наталья Юнина

— Хорошие трусики. Сиреневый цвет вам к лицу. В смысле, к попе и… ну вы поняли.

— Так куда собралась, Элизабет? – повторяет свой вопрос, скрестив руки на груди.

— В ведро.

— Куда?

— Ну… в ведро. Писать. Люся забыла поставить его в коридор. Вот я и вышла за ним.

— За ведром?

— Ну да. А что вы так удивляетесь? Вы свои нужды не в ведро справляли?

— Я свои нужды под куст справлял.

— Я бы вам не рекомендовала это делать. Я слышала, что только конский навоз полезен для растений.

— Ну так-то под куст я еще не срал.

— Понятно. Ну вот и не какайте…под куст.

— Ну раз ты просишь, то не буду. А джинсы тебе мои зачем?

— Так, чтобы на ведро положить. Ну… обложить края, чтобы его не заляпать, – да уж, ляпнула, так ляпнула.

— Ты сама вернешься в хату или тебе помочь?

— Я туда не пойду. Мне домой срочно надо. У меня бабушка болеет.

— Считаю до трех.

Я не агрессивный человек, но, когда маячит перспектива быть изнасилованной и убитой, надо бы эту агрессию включить. Я замахиваюсь со всей силы джинсами в лицо Федора и срываюсь с места.

Кажется, так быстро я еще никогда не бегала. Не оборачиваюсь, бегу, что есть сил. И я бы однозначно победила в этой схватке, ввиду отсутствия обуви на Федоре, если бы не поскользнулась. Боли от падения, как ни странно, не ощущаю. А вот то, что меня приподнимают, как нашкодившего котенка за многострадальный воротник платья – да.

— Вот что бывает, когда совершаешь тупость.

От безысходности, все, на что меня хватает – это закричать что есть сил.

— Помогииите! Убив…

Закончить Федор мне не дает. Он притягивает меня спиной к себе и закрывает ладонью рот.

— Еще одна такая выходка и я вырублю тебя. Слово даю, – шепчет мне на ухо. – Ты меня поняла? – киваю и он тут же медленно убирает ладонь.

Каким бы он ни был терпеливым, сейчас мужчина действительно зол и в легкую может меня ударить. Я молча ступаю за Федором, но тут же останавливаюсь, понимая, что на мне только одна босоножка. Вторая покоится порванная на земле.

— В одном ботинке нельзя ходить. Примета плохая. Давайте так, Федор Михалыч, вы дойдете до дома, возьмете мне обувь, а я пока вас тут подожду.

— Ага. Бегу и падаю.

— Ну а как же я пойду тогда?

— Желательно, молча и без «гав».

Видя, что я не собираюсь двигаться с места, Федор тянет меня на себя и закидывает к себе на плечо. Только я хочу возмутиться, как получаю хлесткий удар по попе.

— Молчать, я сказал.

Да как он это делает?! Как будто и вправду ясновидящий. Для человека без обуви Федор двигается, на удивление, быстро. При этом зачем-то держит руку на моей попе. Так, стоп, он… ее щупает?

— А вы зачем жамкаете мою пятую точку?

— Шишку у тебя нашел, надо разработать.

— Мне кажется, этой мой ответ, Федор Михалыч.

— С кем поведешься, от того и дури наберешься. Я тебя сказал молчать.

До дома я действительно больше не произношу ни звука. И только когда Федор намеренно грубо закидывает меня на диван и нависает надо мной, пригвоздив мои руки к дивану, из меня вырывается громкое «ой». Только по взгляду ясно зрячего, обращенному к моим верхним минус девяносто, замечаю, что пуговицы на платье расстегнуты. А бюстгальтера на мне нет…

— Что вы делаете?

— Лифчик не учили носить?

— Было бы на чем носить, – пытаюсь выбраться из-под мужчины, но кроме как ерзать, ничего не получается. У меня оголен кусок пусть и отсутствующей, но все же груди, надо мной нависает полуголый и, судя по всему, возбужденный мужик. Мамочки.