Книга Исцели меня, страница 24 – Наталья Юнина

— А ты самовлюбленный и самоуверенный индюк. И почему-то этот самый индюк решил, что все будет так, как скажет он. Отстань от меня, Глеб, — после продолжительной паузы вновь произношу я.

— Обязательно отстану, — вполне серьезно произносит он, вновь переводя на меня взгляд.

— Когда?

— Когда ты полетишь отдыхать на море вместе со своей семьей. Твой отец сказал, что ты против поездки, но, чтобы меня не видеть — думаю, теперь согласишься. Там тебе будет оказан должный уход. Не бойся.

— Нет, не полечу.

— Значит все же желаешь моего общества.

— Нет, конечно. Просто путем несложных подсчетов, могу дать мизинец на отсечение, что ты в это время крайне занят, собственно, как и сегодня, поэтому так сорвался сегодня утром. И именно поэтому со спокойной душой и совестью хотел меня отправить на море.

— И все-таки я был прав тогда. В тебе определенно есть потенциал.

— Ну да, я же дура с потенциалом.

— А если серьезно, Соня, у тебя будет достаточно много свободного времени до переезда. Будешь мало меня видеть именно по озвученной тобой причине. У меня действительно очень много дел. Раздвоиться я не могу. Пока еще не научился. А сделать хорошо может только тот, кто в этом сам заинтересован, то есть — я. Поэтому не думай, что в это время я буду как-то ограничивать твою свободу.

— Потом за меня крепко возьмешься?

— Да, — как ни в чем не бывало произносит Бестужев.

— Ты меня сегодня к врачам отправлял, а сам не пробовал обследоваться у психиатра?

— Спасибо, что заботишься обо мне. Я — здоров.

Не бывает! Ну просто не бывает таких людей. Ну как можно быть таким…таким…Господи!

— Я никуда не перееду и не будет у нас никакого брака даже оформленного только на бумагах. Понял?!

— Будет. Уверяю тебя, настанет день, когда ты будешь мне не только благодарна, но и как в самом банальном кино — будешь по мне сохнуть. Так сохнуть, что некоторые не только отойдут на задний план, но и вовсе забудутся. Жаль, что я об этом узнаю не сразу, просто потому что тебе гордыня помешает. Но… думаю уловлю, пусть и позже.

— Да… тяжелый случай. Я бы сказала, тяжелее, чем мой.

— Запущенный, я бы сказал, — подытожил Бестужев, переводя взгляд на окно.

— Слушай, а раз ты такой герой и решил взять меня вот такую снова в жены, чего ж ты раньше не пришел? Где ты был два года?

— Устраивал мир во всем мире.

— Нет, я так не играю. Это мой ответ.

— Значит кормил голодных детишек.

— И это тоже мой ответ.

— Тогда не знаю, что тебе сказать.

— Правду. Не находишь это забавным? Когда-то ты меня именно в машине допрашивал на наличие правды. А теперь — я. Ну так что, где ты был два года? — допытываюсь я.

— Сидел, — в своей типичной манере безэмоционально бросает Бестужев, устремляя на меня свой взгляд. — Точнее так, отбывал срок.

Кажется, я открыла рот или выпучила глаза. Или то и другое. Понятия не имею. Просто… просто «сидел» это вот совсем не вяжется с таким как Бестужев.

Пауза непозволительно долгая. Такая долгая, что я успела рассмотреть каждую черточку его лица. И ничего. Ничегошеньки не указывает мне ни на то, что он говорит правду, ни на то, что шутит.

— Олег, включи, пожалуйста, что-нибудь из моего любимого, — неожиданно произносит Бестужев, поворачиваясь к водителю. И когда через несколько секунд из динамиков звучит какая-то оперная лабуда, до меня вдруг доходит. Он меня просто разводит в своей типичной манере.