Книга Безнадежно влип, страница 100 – Наталья Юнина

Ополоснула лицо холодной водой и стала медленно и глубоко дышать. А потом замерла, в очередной раз взглянув на тест, на котором появилась вторая полоска. Захотелось почему-то танцевать. И есть. Боже, я две недели почти ничего не ела. Это же вредно!

Несмотря на отсутствие аппетита, я спустилась вниз и начала буквально запихивать в себя еду. Мне стало так хорошо, что первой мыслью было позвонить Мише и во всем признаться. А потом меня отпустило. Пусть помучается несколько дней. Главное не переборщить с игнором.

Я поняла, что что-то не так еще ночью. Ощущения собственного тела – очень странные. К утру затуманенным, но все же функционирующим мозгом, до меня дошло, что я заболела. Когда я мечтала заболеть – ничегошеньки. А когда мне уже нельзя – распишись и получи. Паника накрывает с головой. Но постепенно она отходит на второй план.

Просто физически настолько плохо, что думать о чем-то не получается. К вечеру папа вызвал врача. Хоть голова не соображает, но я все же улавливаю между разговорами, что это грипп. Думать совсем не получается. Но когда мне суют какие-то таблетки, мозг просыпается. Сказать сейчас, что мне нельзя пить какую-то гадость не могу. Делаю вид, что беру их в рот и запиваю водой. Сама же все сплевываю.

* * *

На пятый день мне показалось, что я умираю. И не пить лекарства, чтобы не навредить ребенку – высшая степень идиотизма, если я сама могу отправиться в мир иной. Правда, на шестой день температура стала спадать сама и ко мне вновь вернулись способность мыслить и надежда на удачный исход.

На восьмой – появилась четкая надежда, что все будет хорошо. Одно огорчало, данный Мишей телефон разрядился. И моя зарядка не подходит. Как теперь быть – не понимаю. Наверное, я бы и дальше думала о мобильнике, если бы совершенно случайно мой взгляд не зацепился за пустующую полку. Где мои розы?!

Несмотря на слабость в теле, откуда-то появились силы вполне резво спуститься на первый этаж. Папу я наша почти сразу.

— Где мой горшок? – без предисловий бросаю я.

— Рад, что тебе лучше, раз ты уже спустилась, но что за странный вопрос?

— Я еще раз спрашиваю, где мой горшок?!

— Ну хорошо, давай так: выбросили еще в детстве.

— Где мой горшок с розами?! – стараюсь взять себя в руки, но не получается. Папино спокойствие и неприкрытая радость – дико злят.

— Там же, где и детский горшок. Растение гиблое, его сегодня выбросили, – как там говорил Миша? Не погубишь и сохранишь их, тогда все у нас будет хорошо? Чувство такое, что что-то внутри оборвалось.

— Верни мне их. Сейчас же! Если надо, езжай сам на помойку и лично привези. Если не привезешь – я… я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Со мной?

— С тобой. С собой. Верни. Просто верни мне цветы.

— Маш, прекрати, ты меня пугаешь.

— Мне нужен мой цветок. Даже если он гиблый. Я его реанимирую. Верни.

— Да его еще не вывозили. Успокойся. Верну.

— Успокоюсь, когда увижу его. Дай мне телефон. Мне нужно позвонить.

— Кому?

— Ты знаешь кому. Дай. Пожалуйста.

— Присядь. Ты только-только вышла из болезни.

— Папа, ты хоть раз можешь быть нормальным отцом?! Я прошу просто позвонить. Не встретиться! Дай мне телефон, – по слогам произношу я, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

— Маш, это бессмысленно. Миша тебе сейчас не ответит.