Книга Заставь меня остановиться 2, страница 41 – Наталья Юнина

— А ты сомневалась? — с улыбкой интересуется он.

— Да. У меня в голове не укладывается, что у тебя может быть такая дочь кобыла. Не в смысле огромная, а большая. Блин, я имею в виду взрослая, — на мой комментарий Лукьянов лишь усмехается. А в следующий момент ложится на сиденье и кладет голову мне на ноги. Оба замолкаем, каждый думая о своем. И только лишь спустя минуту, а может и больше, во время которой я начала гладить его голову, он произнес то, что меня, откровенно говоря, привело в чувство.

— Я делал тест ДНК, так что Ника точно моя дочь. И без того была бы ею, но мне хотелось это точно знать.

— Зачем ДНК?

— А ты как думаешь?

— Да я вообще мало что думаю. Сомневался, что она твоя дочь?

— Сомневался.

— Жена тебе изменяла? — вот, блин, начала разговор с дальних тем. Ага угу.

— Ты во сколько лет начала вести половой образ жизни? — игнорируя мой вопрос, задает свой.

— То есть, если я отвечу на этот вопрос, ты ответишь на мой?

— Да.

— Клянешься, что скажешь именно правду?

— Да. Я тебе пока один раз соврал. Да и то это была безобидная ложь, так что скажу правду.

— Ну, хорошо. Я — с детства, — нравится мне его дразнить. Каюсь. На мой ответ Лукьянов вновь резко распахнул глаза. — Паркет, ламинат. Не помню кто был первым. Я уже отвечала это урологическому больному. Ты не конкретизировал вопрос. Задавайте их более четко, Богдан Владимирович.

— Знаешь что, Аня?!

— Я тебе ответила. Так что отвечай теперь ты.

— Да. Моя жена мне изменяла. Все?

— С одним?

— Понятия не имею. Может, их было несколько, хрен ее знает. Ускакала она заграницу с одним.

— Надолго?

— По сей день. Я, кажется, тебе уже говорил, что она не живет со мной.

— Так почему до сих пор не развелись? Любишь ее, несмотря ни на что?! — от тихого и спокойного голоса не осталось и следа. Реальная истеричка вновь во мне начала активничать. Машинально перестала гладить Богдана. Страшно, блин. А что, если реально любит, несмотря на обиду?

— Нет. Не люблю. Когда-то с ума по ней сходил, думал, что любил. У Измайлова в школе отбил. Это тот, что с зеркальным расположением органов, — усмехается. — Видишь, как все повторяется. Тогда у лучшего друга девушку отбил, сейчас у собственного брата, — офигеть, блин. Вот тебе и нежданчик. — Я задам еще раз этот вопрос и ответь честно. Я поверю тебе, а не моему брату, раз уж мы говорим правду. Ты спала с ним или нет? Не юли, пожалуйста. И без шуточек.

— А он сказал, что спала?

— Да.

— Я не спала с ним! Кроме нескольких совершенно невкусных поцелуев, у нас с твоим братом ничего не было. Не было! — выкрикиваю я.

— Тихо, тихо. Верю. Закрыли этот вопрос, — накрывает мою руку своей.

— Паскуда какая. Я еще с ним поговорю.

— Не надо. В нем обида говорит. Погладь меня еще.

— Я прослушала, — нежно провожу пальчиками по лбу Лукьянова. — Так не любишь жену?

— Не люблю.

— Точно?

— Точно. Не люблю, — повторяет по слогам как умалишенной.

— Ну так, если не любишь и не живешь с ней уже больше десяти лет, почему не разведешься?! Ну ответь правду, пожалуйста! Я тебе тоже отвечу на любой вопрос, какой только захочешь.

— Когда она собиралась уезжать со своим заморским принцем заграницу, она хотела забрать Нику с собой. Я, конечно, встал в позу. Но двадцатипятилетиий пацан без нормальной зарплаты и связей, в сравнении с ее очень, мягко говоря, влиятельным любовником — никто. Бабки решают если не все, то почти все.