Книга Заставь меня остановиться 2, страница 40 – Наталья Юнина

— Пожар? Типа ощущение жара? Так может это какая-то половая инфекция, Богдан Владимирович? — да, блин, ну зачем меня опять несет?!

— Всего лишь яйца горят, — как ни в чем не бывало бросает Лукьянов.

— Ты хотел сказать testis?

— Я хочу сказать, что ты сейчас доиграешься. Хотя я рад язве. Добро пожаловать.

Ничего не отвечаю, хотя очень хочется. Мне надо его разговорить, а не шутки шутить. Хотя сдается мне, что мои сухие трусы, будь они не ладны, его отрезвили. Смотрю в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как Лукьянов трогает свой нос. Да, этим я его тоже отрезвила, блин. Весь путь до дома Богдана я продумываю в голове вопросы. И понимаю, что начать надо не с вопроса о жене.

Отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Открываю дверь и сажусь рядом с Богданом. Убираю руку от его носа, и сама того не планируя, целую его в травмированный орган.

— Прости за нос. И за пожар в трусах. Пожалуйста.

— Прощаю.

— Почему вдруг ежик? — резко перевожу тему, тянусь за клеткой и ставлю ее себе на колени. — Почему не котенок, например.

— Котенка легко погладить, а ты попробуй ежиху.

— А разве это трудно? Такая хорошенькая, — ничуть не приукрашивая, вполне серьезно произношу я, доставая из клетки ежика.

— Она… это… немного некоммуникабельная. Жила в очень плохой семье, где над ней издевались. Не кормили. Как я понял только поили. Да и то редко.

— Пипец. И где ты ее взял?!

— В приюте. Моя дочь захотела собаку, и я не смог ей отказать. А там оказался еще и этот ежик. Ежиха. Это девочка. Вот я ее и забрал. Она у меня пять дней прожила.

— А как ты ее назвал? — провожу рукой по колючкам ежихи и улыбаюсь как дурочка, смотря за тем, как она нюхает мой палец. Утыкается как котенок. — Так как?

— Пиз… дося.

— Как?! — перевожу взгляд на Лукьянова.

— Дося.

— Доська. Досечка. Ну нормально так звучит. Спасибо. Мне очень нравится. Правда. Прикольненько. У нас уже четыре года нет животных. Папа выкобенивается, мотивируя тем, что от них грязь и прочее.

— С чего это выкобенивается? От них и правда грязь и прочее. Совершенно прав твой отец, — констатирует Лукьянов.

— Выкобенивается, потому что он любит животных. Он их не хочет не по причине грязи, а из-за того, что будет переживать, когда они умрут. Наши собаки долго прожили и я видела, как папа плакал. Делал вид, что ничего не случилось, а сам в тихушку плакал. Ну мужики же не плачут.

— Типа. Плачут еще как, — вполне серьезно произносит Богдан, откидывая голову на сиденье. Закрывает глаза и шумно вдыхает.

— Ты тоже плакал? — детский дурацкий вопрос, но почему-то он вырвался из меня. Кладу Досю в клетку и возвращаю обратно на сиденье.

— Все когда-нибудь плачут. А если говорят нет, значит врут.

— А ты почему решил завести собаку? — тяну руку к Лукьянову и аккуратно провожу ею по его колючей щеке.

— Потому что не хотел отказывать дочери. Она ревнует меня к тебе. Раньше у нее был я, а теперь она считает, что бровястая девка займет ее место. Не ее, конечно, место, но определенно теперь все внимание уделено не ей.

— Бровястая девка? — перестаю гладить Лукьянова, на что он резко распахивает глаза и возвращает мою руку на место.

— Гладь. Мне нравится. Бровястая — это ты. Она так тебя называет.

— То есть для ее отца я курносая, а для нее бровястая? Зашибись. Вы, блин, точно родственники.