Книга Верь мне, страница 114 – Алёна Берндт

Женька прижала к себе пушистого Василька и ушла в комнату. Дрожа всем телом, она кое-как согрелась, натянув на себя одеяло и прижав тёплого кота, и только тогда сон и усталость сморили её, она заснула.

А вот Николай Николаевич не сомкнул больше глаз до самого рассвета. Он плотно затворил ставни в комнате, зашторил окно и зажег на столе небольшую лампу. Достав из комода аккуратно перевязанные бечёвкой бумаги, над которыми так часто сидела Ульяна, он достал что-то, разложил на столе и стал внимательно читать, водрузив на нос очки.

Рассвет катился на село, запели в подворьях петухи, заскрипели ворота, отворяемые хозяйками. Просыпалось село, озаботилось обычными своими делами и нуждами, и только тогда потухла маленькая лампа на столе, дед Николай отправился в кухню, чтобы согреть чайник. Вскоре во дворе чуть стукнула калитка, по мокрой дорожке осторожно ступая, чтоб не намочить ног, прошла к дому Меланья Фёдоровна.

— Маняш, ты что так рано поднялась? — встретил её муж на крылечке, — Девчонки еще спят. А я чай налаживаю.

— Да что-то не спалось мне, такая гроза ночью была, сердце не на месте. Тесто завела, вот, ватрушек напекла. Вадим и Ляля тоже спят еще, и Егорка, вот я и пошла до вас — пока ватрушки горячие.

— И я не спал. Идём, чайку заварим. Женька сегодня, наверное, долго проспит, а Ульяна скоро встанет — она в больницу на прием собиралась сегодня.

Дед Николай взял из рук жены закутанное в льняной рушник блюдо с ватрушками, а сам краем глаза заприметил, как с соседнего двора, из отворенного настежь окна на них смотрит Антонина. Не повернув в ту сторону и головы, он прикрыл дверь и вошёл в кухню.

Усадив Меланью за стол, Николай рассказывал о своём ночном приключении, и о том, что он намерен предпринять дальше.

— Я ничего не утверждаю, это пусть органы разбираются, но только это всё неспроста! Добрый человек не станет ночью, в грозу, словно тать со двора на двор пробираться, — говорил он жене, — А я внучку расспросил, что она видела. Получается, что этот человек пришёл к Антонине пустой. А после вышел с мешком. Так вот, я думаю, он провиант унёс. Скрывается где-то неподалёку, а продукты она ему даёт! Сегодня пойду в участок, пусть Гришенькин в город звонит срочно! Не уйду, пока не разъяснится всё! А тоя ему про случай в Тарасовке говорю. А он мне — мол, кто знает, может эти два происшествия и не связаны! Говорит, не мешайте органам разбираться! Вот и пусть разбираются!

— Ох, Коля, да неужто это Тоня во всём замешана?! Это она, получается, Сергея оговорила…. Я конечно думала про неё такое, но…

— Ты смотри, ни слова, ни полслова никому! Поняла? Иначе он так схоронится, что никто не найдет. А нашему срок дадут за чужие дела! И бровь не веди в сторону Антонины! И девочкам, и Вадиму — никому! Поняла?

— Поняла, что ты! Не скажу ни слова! И вида не подам! — Меланья покачала головой, после глянула на стоявшие в углу образа и с надеждой перекрестилась.

Меланья Фёдоровна не находила себе места в тот день. Николай ушел в участок, заодно провожая Ульяну до больницы. Женька, какая-то сонная, сидела во дворе дома бабушки и деда, наблюдая за весёлым Егоркой, который шастал по двору — малыш только недавно научился ходить. Ляля и Вадим уехали в город, предварительно переговорив с Николаем Николаевичем. Женька подумала, что это как-то связано с отцом и в тайне надеялась, что скоро он вернётся домой.