Книга October and April, страница 5 – Лина Аспера

Тогда Молли собрала в кулак остатки мужества и вошла.

Новое помещение было гораздо меньше и уютнее холла. Здесь, кроме расставленных тут и там трёхзубых шандал с горящими свечами, вовсю пылал камин, и Молли вдруг поняла, что успела сильно замёрзнуть. Единственное окно плотно занавешивали тяжёлые шторы, каменный пол укрывал ковёр с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нём, как в неглубоком ручье. У камина стояли два кресла, больше похожие на троны, между ними расположился низкий столик, сервированный для чаепития, а на каминную полку небрежно опирался высокий черноволосый незнакомец.

— Не стесняйтесь, — повторил он, делая приглашающий жест. Молли потупилась, неосознанно разгладила юбку своего простенького домашнего платья и подошла к креслам.

— Присаживайтесь.

Она покорно опустилась на краешек, удивляясь собственному смущению. Словно девчонка перед школьным директором, а не взрослая тридцатилетняя женщина перед... Кем?

— Моё имя Павос, — словно подслушав её мысли представился незнакомец. — Будете чай?

— Да, пожалуйста, — Молли буквально заставила себя смотреть на него, а не на собственные нервно сплетённые пальцы. — Без молока и сахара.

— Как вам угодно.

Наблюдая, как он разливает янтарный чай в полупрозрачные фарфоровые чашки, Молли думала, что никогда в жизни не видела мужчину красивее. Не столько из-за правильности и твёрдости черт лица или стройной фигуры, подчёркивавшей атлетическое сложение, сколько из-за окутывавшей его ауры силы и властности. В нём чувствовалась порода; Молли была уверена, что будь он одет не в тёмно-синий камзол с серебряными позументами, а в распоследние лохмотья, то и тогда выглядел бы по-королевски. Тут Павос поднял на неё глубокий, как звёздная бездна, взгляд — и Молли потупилась, чувствуя, как щёки залил густой румянец. В попытке отвлечься и успокоиться она потянулась за своей чашкой, а Павос, словно не желая смущать её ещё больше, отошёл обратно к камину.

— Вы необыкновенная женщина, Мария, — начал он, поправляя кочергой горящие поленья. — Я давно наблюдаю за вами...

Чашка в руках Молли испуганно звякнула о блюдце: «Наблюдает?»

— ...уж простите мне это неподобающее поведение, единственное оправдание которому — моя очарованность вами.

Чтобы не пролить на себя чай, Молли поспешно поставила чашку обратно.

— И я крайне возмущён тем, что ваш супруг настолько пренебрежительно относится к подаренному ему судьбой сокровищу.

Недоверие кольнуло Молли острой иголкой. Сокровище? Она?

— Ради него вы отказались от карьеры — а ведь были лучшей на факультете.

Да, верно. Даже такой брюзга и придира, как профессор Нейк, однажды пробурчал, что мисс Блад — единственная на потоке, кто имеет право называться выпускником Беркли.

— Вместо этого вы всю себя отдали поддержке карьеры вашего супруга, и именно благодаря ей его дела так быстро пошли в гору. Но сказал ли он вам за это хотя бы простое «спасибо»?

Нет, конечно. Фил вообще редко её благодарил.

— А заботы о доме? Каждый день вы тратите столько сил, чтобы содержать его в идеальном порядке, но замечает ли это ваш муж?

Уголки губ Молли дёрнулись вниз в горькой усмешке. Она давно подозревала, что Фил мог бы жить и в свинарнике, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.

— А ваши руки? — Павос вдруг оказался возле кресла и изящно опустился перед опешившей Молли на одно колено. — Ваши бедные руки, — он мягко взял в ладони её кисти, — достойные только нежности и заботы, но никак не кислот и щелочей? Как он мог не замечать, во что они превратились ради него? Как он вообще мог предпочесть вам другую?