Книга На краю неба, страница 49 – Оксана Сергеева

После этого отложил карандаш и взял в руки толстую кисточку. Работая с цветом, заполнял темные участки рисунка, наносил крупные мазки, делая изображенную карандашом фигуру объемной.

Сейчас у него были только море, солнце, пляж и Катька. Раньше такое времяпрепровождение виделось бессмысленным, теперь же успел оценить прелесть этих ленивых дней. Много всякого произошло, что заставило Диму пересмотреть некоторые свои взгляды. Он и завтрак в кровать до этого считал глупостью, но Катя его переубедила. Оказалось, пить кофе в теплой мятой постели намного вкуснее.Задержав дыхание, аккуратно подобрал кистью сгустки краски, оставшиеся внизу последнего штриха. Главное, не забрать слишком много, иначе есть опасность обесцветить прорабатываемые места. Тут и Катькины спонжи для макияжа отлично выручали, прекрасно впитывая излишки кофе.

Не будь у него Катьки, ни за что бы не торчал на этом острове целых три недели, не смог, даже если бы сильно захотел.

Ритм жизни, в котором существовал Крапивин, никак нельзя было назвать размеренным, и резкая его смена выбивала из колеи. В первые дни отпуска не мог отделаться от мысли, что нужно куда-то спешить, что он забыл что-то сделать и пропускает нечто важное. Привычка четко планировать и жить по минутам стала частью его натуры, с этим ничего не поделать. Бизнес, которым он занимался не позволял вальяжности и расслабленности, а сам Дима не позволял себе лишних действий и эмоций, на бессмысленную рефлексию жалко времени. Оно — дорого.

Когда Дима закончил рисунок, солнце стояло уже высоко, освещение в комнате изменилось, тени ложились иначе, блики стали другими, но это уже не мешало. Он смотрел только на свою работу, точно зная, где тень должна быть темнее, где не хватает цвета, а где краску нужно немного размыть.

Осталось сделать самую важную и приятную часть — детальную прорисовку. Для этого выбрал самую тоненькую кисть, какую нашел у Кати в косметичке. Размочил темные тени водой и начал выводить мелкие элементы: ресницы, пряди волос, мелкие ямочки и впадинки, изломы, складки на постели…

— Дима, который час? — прошептала Катя и потерла глаза. — Что ты делаешь? Рисуешь? Меня? — изумилась она и затихла.

— Замри на пять минут, я почти закончил, — попросил он и подтер что-то на листе подушечками пальцев.

— Выпотрошил мою косметичку?

— Пришлось.

— И как? — улыбнулась Катя. — Подошли кисточки?

— Не очень.

— Покажи.

— Подожди.

Через несколько минут он поднялся с кресла и подал Кате рисунок. Она села по-турецки и прикрылась простыней.

— Хотел спину тебе подрумянить для достоверности, но потом передумал.

Шаурина рассмеялась:

— Чем ты рисовал? Моими тенями? Нет, много коричневого…

— Кофе. И чуть-чуть тенями.

— Дмитрий Олегович, да ты у нас талантище.

— Испортил твою косметику.

— Хрен с ней, ерунда. Можешь себе забрать. Для творчества. Боже, даже складочки на простыне… Как ты все это… Реснички… Дима!

— Что? — с улыбкой спросил он.

— Ну как ты все это нарисовал? Как?

— Не знаю. Как все рисуют? Так и я нарисовал.

Катерина ошеломленно замолчала, бегая взглядом по рисунку, то замирая в одной точке, то снова скользя по линиям своего обнаженного тела, так идеально переданного Димой.

— Все рисуют… Как же… Я вообще не умею. Даже не представляю, как надо мыслить, чтобы так рисовать.