Книга Узел, страница 94 – Оксана Сергеева

— Хорошо, давай помянем мою неустроенность, — смеюсь и выпиваю.

— Давай. За разгильдяйство. Совсем правильно жить — это скучно.

— Угу.

— Что-то случилось? Ты сто лет ко мне вот так спонтанно не приезжала.

— Случилось, — киваю, готовясь к откровениям.

— Ты изменила Нику?

— Нет.

— Тебя уволили?

— Нет.

— Ты проиграла миллион в казино?

— Нет.

— Ты выиграла миллион в казино?

— Нет. Я решила… мы решили усыновить ребенка. Чего молчишь?

— Я вроде должна тебя поддержать, но ты таким тоном это сказала, что я и не поняла, что ты сама чувствуешь.

— Вот именно в таких случаях ты меня жутко бесишь, ты это знаешь?

— О, да-а-а, — смеется подруга. — Молодцы, что я могу сказать. Я бы тоже усыновила. Если б я не могла иметь детей, я бы обязательно взяла приемного. Я бы не смогла без детей. Возраст? Пол? Вы это обсуждали?

— Не окончательно. Наверное, маленького хотим. Пол не знаю.

— Я бы взяла такого, кто уже осознавал, кто он и откуда. Чтобы потом не пришлось объяснять про то, что он не родной и его усыновили, — рассудительно говорит Таисия, и в этом есть резон.

— Кстати, да, — соглашаюсь я.

— Потому что с этим может быть много проблем.

— Я знаю. Проблем будет много в любом случае. Я прекрасно осознаю, на что мы идем.

— Вы справитесь. Я уверена, что у вас все получится.

— Я не привыкла к этой мысли, я не знаю, как все будет.

— Это нормально. Ты ж человек. Смущаться, сомневаться — нормально. Вы же не котенка берете, вы хотите ребенка взять. Это серьезно, проблемно и это на всю жизнь. Слушай, ты меня знаешь. Я ненавижу эти вопли-сопли про вопиющее всепоглощающее счастье. Дети — это не только счастье, это проблемы, заботы, болезни, стрессы. Вот об этом нужно думать, если ты нормальный трезвомыслящий человек. — Тося перестает взмахивать руками и успокаивается.

— Все нормально? — заглядывает к нам Славик.

— Да! — орем хором.

— В общем, завтра поедем в детский дом. Никита уже договорился.

— Здорово. Боишься?

— Я в ужасе.

— Все будет хорошо, ты же не одна. Если споткнешься, тебя поддержат. У тебя есть Ник. И мы.

Мне становится легче от разговора. Она определенно права. Страдать за себя — нормально, даже за Ника пострадать — легко, мы с ним одно целое, но я не знаю, готова ли страдать за кого-то другого. Вдруг это все обрушиться на меня, а я не готова. Вдруг я не выдержу, не смогу. Я всегда держала себя и свою жизнь под контролем, управляла своими эмоциями, но с ребенком так нельзя. Ему нужно тепло, забота и ласка, надежность, ребенок не потерпит фальши и полумер.

— Точно. Я не одна…

* * *

Я не хотел другого отца. Я хотел, чтобы мой отец был другим…

Никита

— Слушай, надень что-нибудь попроще.

— Куда уж проще. Без жемчугов и бриллиантов, просто в костюме, — ворчит Настя, но смирно идет переодеваться.

— Я не против жемчугов, я против этого костюма. Ты в нем какая-то бездушная железная леди, а мы идем к детям.

— Ты сам говорил, что сегодня детей нам не покажут, мы просто поговорим с директором.

— Говорил. Но все равно оденься как мама.

— Как мама — это в плюшевые треники? Леднёв, не беси меня.

— Я тоже так могу сказать. Леднёва, не беси меня.

— Так нормально? — Прикладывает к себе черную водолазку, кашемировый жилет и джинсы.

— Так отлично. Только вот… — подхожу и выдергиваю из волос все шпильки.