Книга Узел, страница 92 – Оксана Сергеева

— Ребенок-то хоть от Дёмы? — Опускаю взгляд на округлившийся живот. Кажется, он слишком большой для ее срока.

— Да. Удивительно прям, — ухмыляется она.

— Может, одумается Дёмка-то? Я замужем, у него точно никакой надежды нет. Да и никогда не было.

— Мне уже не надо. Надоело. Я потеряла к нему интерес. Мне с ним скучно. Всю жизнь слушаю, что со мной что-то не так. И не хочу, чтобы моему сыну… или дочке… это навязывали. Чтобы он тоже считал, что я идиотка. Хочу быть хорошей мамой. И чтобы ребенок меня любил.

— Не страшно тебе все менять именно сейчас?

— Немножко, — тихо признается Полина. — Сейчас или никогда. Сколько можно, у меня больше сил нет это терпеть.

— Может быть, ты и права. Только будь осторожнее.

— Хорошо. Можно я тебе буду звонить?

— Обязательно. А то я буду переживать.

— Правда будешь?

— Буду, — отвечаю после паузы. — Буду, — сжимаю ее горячую руку. Не помню, когда мы говорили друг другу такие слова.

Полька отворачивается к окну, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Она делает вид, что не плачет. Я делаю вид, что не замечаю, как у нее повлажнели глаза.

…смысл жизни обусловлен лишь нашей верой,

и мы создаем его сами…

Настя

Порой я ненавижу себя за то, что разбудила в Никите необоснованные надежды. Порой я даже впадаю в отчаяние, что не могу дать ему того, чего он, безусловно, заслуживает, — полноценной семьи. Когда погружаюсь в подобные размышления, то теряю всякий смысл, хотя точно знаю, что смысл жизни обусловлен лишь нашей верой, и мы создаем его сами.

Полька благополучно родила девочку. Теперь заваливает меня умилительными фото и видео слюнявого, уже ползающего младенца. Думала, что при наших не очень теплых в прошлом отношениях с сестрой, отношение к ее ребенку будет такое же прохладное. Но, признаюсь, мое каменное сердце дрогнуло. Первую фотку увидела и прослезилась. Вторую увидела — тоже прослезилась, причем, совсем не от жалости к себе, а от другого щемящего чувства. Люблю эту малышку, хоть она и далеко от меня. Я б от сестры не вылезала, если б она жила в Москве. Но просить вернуться не буду. Это ее выбор, и я вижу, что там ей хорошо. Она веселая, довольная, устроилась, как и планировала. Мы ни разу не говорили о наших разногласиях, может быть, мы об этом больше никогда не заговорим, но сейчас мне нравится, как мы общаемся. Не спрашиваю, поддерживает ли Полина связь с бывшим мужем, мне это неинтересно. Наверное, все глухо, иначе бы она что-нибудь сказала. Про родителей тоже ни слова. Не хочу о них слышать. Моя жизнь и так напоминает полосу препятствий. Часть из них создана моей семейкой.

Нет, я не завидую Полине. Она стала мамой. «Мама» — слово, которое мне так мучительно хочется услышать, но пока что в своих попытках забеременеть я неизменно терплю неудачу. Каждая неудачная попытка забеременеть возвращает нас к прошлому, к причине, почему все именно так, отчего все эти проблемы. Сейчас мы с Ником вместе, но прошлое никуда не ушло и не уйдет. Оно напоминает о себе каждый месяц, строго по расписанию. Врачи дают утешительные прогнозы и выкачивают из нас деньги, но я чувствую, как время утекает сквозь пальцы. Не хочу ждать чуда годами и очнуться в пятьдесят. Даже в сорок не хочу. Леднёв не показывает своего разочарования, внешне у нас все гладко, мы уверяем друг друга, что все хорошо, и с удовольствием делаем то, что там прописали врачи — занимаемся сексом. Еще не звучат взаимные упреки, но я боюсь, когда-нибудь мы дойдем и до этого. Уже что-то давит на плечи. Давит, душит и лишает всякой радости. Я медленно схожу с ума, превращаясь в недо-мамочку. Мне везде мерещатся дети и беременные, я натыкаюсь на них в супермаркетах, на улицах, на парковках, в бутиках и салонах красоты. Кажется, фертильные женщины захватили этот мир.