Книга Агония, страница 87 – Оксана Сергеева

Светка отвернулась в сторону, стараясь спрятать улыбку.

Ангелина Дмитриевна напустила на себя карикатурно задумчивый вид и серьезно сказала:

— Это все чистая правда. Есть одно «но». Если мой сын полюбит проститутку, мне тоже придется полюбить проститутку. К счастью, боженька уберег.

— Думаешь, уберег? — зловредно спросила Рейман, бросив красочный взгляд на Чарушину.

— Вот что значит настоящая подруга. Так здорово, что ты о моем сыне беспокоишься больше, чем о своем. Ночей, вижу, не спишь. Синева под глазами и выглядишь не очень. Нельзя ж так, Анечка, себя изводить в нашем-то возрасте. Или снова у Толика в кармане чужие кружева нашла?

Кровь бросилась женщине в лицо, и она покраснела. Ангелина Дмитриевна, снисходительно улыбаясь, похлопала ее по руке:

— Ну-ну, дорогая подруга, не надо так волноваться. Спокойно. Подленько, согласна. Но ты ж первая начала… о шлюшках…

«Подруга» выскочила из-за столика, не дослушав.

Светка рассмеялась:

— Мама, ты ей даже слова не дала сказать.

— Хватит с нее слов, наговорила уже вот столько, — резанула ладонью воздух у себя над головой.

— Она, как всегда думает, что все вокруг глупее нее.

— Угу, А то как же. Мы не любили — нам не понять. А то я шалав в своей жизни не видела, про проституток она мне каких-то рассказывает.

Регина глубоко вздохнула. Вскинула руку и провела пальцами по лбу, смахивая невидимую прядь. Этот жест будто привлек внимание Ангелины Дмитриевны, и она остановила на девушке испытующе долгий взгляд.

— Нос, — строго сказала, глядя ей в лицо.

— Что? — Чарушина тронула свой нос.

— Нос. Выше! — Женщина коснулась пальцем кончика ее носа, заставляя поднять подбородок. — Выше. Еще. Вот так. И нос не опускай. И плакать не надо. Знаешь, когда плакать надо? Когда тебе колечко не купили или шубку, или когда ты половину зарплаты захотела на косметику потратить, а тебе не дали. Вот тогда надо плакать. Села, красиво пустила слезу… поплакала о том, что тебя не любят, не уважают, а ты ведь всю себя отдаешь, всю себя… А когда тебе в лицо всякие мерзости говорят, плакать ни в коем случае не надо.

— Регина просто по Вадику соскучилась, да? — улыбнулась Светлана.

— Да, — подтвердила Чарушина, и вновь навернувшиеся на глазах слезы подтвердили ее искренность.

— Мы все по Вадику соскучились, — кивнула Ангелина Дмитриевна. — Без Вадика всем скучно. Звонил?

— Неделю назад последний раз.

— Мама, я на две недели. Третья пошла. Хоть бы позвонил!

— Не будет он звонить. Прилетит — вот он я, встречайте, — усмехнулась Регина. — Завтра-послезавтра явится, сердцем чувствую.

— Кстати, да. Это в его духе. Он так и сделает. Точно. Ну, что, девочки, давайте съедим что-нибудь вкусненького, выпьем что-нибудь вкусненького и познакомимся друг с другом поближе. А то в прошлый раз все вышло как-то очень скомкано.

— Мама, ты же собиралась сесть на диету. И голова у тебя с утра болела, — мягко напомнила дочь.

— Я передумала. Голова у меня от вас с Вадиком болит, а от вина никогда не болит. Регина, ты какое предпочитаешь?

— Красное.

— Отлично. Выбирай.

Они сделали заказ, и, пока ждали, Регина немного расслабилась. Слушала мать Вадима. Привыкала к ее манере вести разговор, смеялась над ее своеобразными шутками.

— Мама, как ты Анечке про кружева эти… — вспомнила Светка и засмеялась.