Книга Агония, страница 90 – Оксана Сергеева

— Влад, я пить хочу, — говорит шепотом.

У меня мурашки от ее голоса. Как же мне нравится ее голос и то, как она произнесла мое имя.

Жду, пока позовет еще раз. Но снова молчание.

— Дура! Почему ты такая непонятливая! — рявкаю и стучу кулаком по дивану около ее головы. Выдыхаю и успокаиваюсь. — Чего ты хочешь? Повтори.

— Я хочу пить, — послушно и тихо повторяет. Сглатывает.

Губы у нее пересохли и потрескались. Она сегодня не накрашена, но это ее совсем не портит. Напротив. Ей синева под глазами и легкая усталость к лицу. С ними она натуральная, живая, как настоящий чувствующий человек. Женщина должна быть такой и не должна быть куклой в маске.

— Пойдем. Что же ты сразу не сказала! Пойдем скорее! — Хватаю ее за руку и рывком тяну за собой.

Регина не успевает вскочить на ноги, падает на колени. Едет по ковру, яростно перебирая ногами. Не обращая внимания на возгласы и стоны, тащу ее по гостиной.

Пить же хочешь! Поторопись!

Ногой она задевает торшер, который разбивается вдребезги, чудом не упав ей на голову.

— Поднимись ты, наконец! — бросаю ее на пороге кухни.

Как же меня раздражает женская неловкость!

Чарушина поднимается на ноги и, прихрамывая, подходит к столу. Я наполняю для нее пластиковый стаканчик, но, прежде чем подать воду, освобождаю ее запястья от стяжки: разрезаю ножницами, а ножницы убираю подальше.

Вижу ее испуганный ищущий взгляд и усмехаюсь:

— Ты же не думала, что я дам тебе стеклянный стакан, чтобы ты зарядила мне им в голову? Если хочешь сделать мне больно, попробуй сделать это голыми руками.

Она молча опускает глаза и жадно пьет воду.

Мне так хочется залезть в эту милую головку. Проникнуть во все тайные мысли и узнать, что именно сейчас думает Чарушина. Именно в эту минуту. Что она думает. О чем. Или о ком.

— Попила?

— Да, — выдыхает. — Спасибо.

Боже… Внутренности тают от этой благодарности. Эта девочка само совершенство. Глажу ее по щеке. Черт, и забыл, какая у нее нежная кожа. Замечаю красную ссадину… Как же меня это расстраивает. Это очень плохо. Очень. Поранить такое прекрасное лицо — чистой воды зверство.

Я не хотел поранить ее. Совсем не хотел. Только не сейчас.

— Где ж ты так ударилась? Нужно срочно обработать царапину, чтобы зажила быстрее.

Достав из аптечки перекись, выплескиваю жидкость на льняное кухонное полотенце и прикладываю к ее щеке. Преодолевая отвращение, стираю капельку крови. Сам собой горжусь. Ненавижу кровь. Кровь — это примитив, грязь. А мне по душе ум. Ум — это интеллект, холодность, расчет. Чистота…

— Давай я сама, — Регина поднимает руку, собираясь забрать салфетку.

— Пойдем, я тебе что-то покажу, — хватаю тонкую ладонь и тяну за собой. — Давно хотел, да все никак не выходило. Ты красивая девушка, любишь красивые вещи, ты должна это оценить.

Мы идем в одну из комнат на первом этаже. Тут буквально пару шагов, наискосок у лестницы. Не знаю даже, какое определение дать этому месту, чтобы Регина поняла. Это мой музей, мой мир. Цитадель покоя и умиротворения. Обычно сюда никому нет входа, даже моей матери. Но сегодня день особенный.

— Красиво, правда? — оглядываю стены с привычным душевным трепетом.

Чарушина почему-то не спешит, ступая неохотно, и я подталкиваю ее в спину. Она тоже смотрит на стены. Ловлю ее взгляд, замечая в нем брезгливость и отвращение.