Книга Давай останемся никем, страница 107 – Элла Савицкая

— Я не… Это просто… — она вся горит. Даже в ночной темноте я вижу красные щеки и испуганные глаза, в которых вина, сожаление.

Сожаление о том, что сделала?! Ну, конечно. Сейчас она сожалеет.

— Просто с тобой мне хорошо, — выпаливает, подходя ко мне ближе. — Мне с тобой комфортно, Скайлер. Уютно. Не страшно. С тобой ничего не страшно. Пожалуйста, я тебя очень прошу, давай мы забудем об этом.

Комфортно ей и уютно. А на мой комфорт, похоже, плевать…

Склоняюсь и намеренно провожу большим пальцем по её губам, вызывая ответную дрожь. Оливия вздрагивает и дышать перестаёт. Её губы ещё красные после наших поцелуев, мягкие, манящие.

Сжимаю ладонь в кулак и резко отвожу.

— Тебе всё равно на то, что я тебе сказал? — голос хрипит, потому что боюсь услышать ответ.

Да, черт возьми, боюсь. Страх — не моя слабая сторона. Успел пережить в жизни многое, а сейчас дыхание спирает.

— Нет, — хаотично мотает головой, так и не отходя от меня. Сгребает кулаками футболку. — Мне очень… Жаль.

— Жаль?

— Да. Я не подозревала, что ты всё это чувствуешь.

— Только я чувствую?

— Что? Что ты имеешь в виду?

Красноречиво опускаю взгляд на её руки, держащие мою футболку с такой силой, что ткань трещит. Ещё немного и разойдется по швам.

— Так не впечатываются в безразличного человека.

Оливия отскакивает от меня, как от огня.

— Нет. Нет, я тебя люблю, но как брата, — если бы мне влили в уши гашеную известь, это не было бы так больно.

И не потому что неправда. Нет. Потому что всё это полный бред, но она хочет думать иначе. Ей проще, когда всё идёт своим чередом. Её так устраивает.

— Брата?

— Да.

Шумно выдыхаю, кремируя её взглядом исподлобья. Как мне осточертело это извечное «брат».

— Ты повторяешь это слово слишком часто. Мне напоминаешь или себе?

— Но это правда. Мы семья. — Сердце оглушающе бомбит. — Все же было так хорошо, — она снова срывается ко мне и с мольбой заглядывает в глаза.

А я ненавижу ее в этот момент. За страх ее непроходящий. За то, что даже себе не признается в том, что чувствует. Настолько боится признаться, что готова играть со мной в игру «брат и сестра» и притворяться семьей.

— Хорошо было тебе, Оливия. И парень есть, и «брат» под боком, которому можно мешать строить личную жизнь. — она ошарашенно распахивает глаза и дышит так, словно не стоит, а бежит на месте. Луна в широких зрачках подрагивает.

— Скайлер, — прикусывает губу с такой силой, что кожа белеет, — пожалуйста, — слезы в её глазах убивают, — давай оставим всё как есть. Останемся братом и сестрой.

Обхватываю тонкие запястья и тяну её за них на себя. Главное, не переборщить, потому что сейчас я способен на многое. В лёгкие врывается сладкий запах, который теперь и на моих губах выжег клеймо и жжёт.

Отрицательно качаю головой.

— Мы не брат и сестра. И мы не друзья. В твоей фразе я слышу только «Давай останемся никем». Эта формулировка будет правильнее.

— Но мы не никто друг другу, — карие глаза утыкаются в мои губы, подтверждая сказанное.

Только смысл совсем другой.

— Никто. Пока ты не поймёшь, что на самом деле испытываешь.

Вдохнув ещё раз поглубже собственный амфетамин, вызывающий сейчас в моем организме отторжение, разворачиваюсь и ухожу.