Книга Запретная. Моя, страница 93 – Элла Савицкая

Её так много, как если бы меня хлестали розгами, не пропуская ни одного миллиметра кожи.

Не знаю как, но спустя пол часа нахожу себя в баре.

Впервые за последние несколько лет беру бутылку водки и надираюсь в хлам. Просто пью, не закусывая. Изо всех сил пытаясь вытеснить эту адову пытку, а она, как язва только разрастается.

Утыкаюсь взглядом в стол после очередной рюмки. Перед глазами Даша, её искреннее «Я тебя люблю. Ты все сможешь, а я буду рядом». Она в меня верила. Она ждала, что я переступлю этот гадский мир и ради неё начну жить другой жизнью.

Только эта другая жизнь где—то за гранью. Она за непробиваемым стеклом, через которое мне не пробиться.

Наливаю новую порцию водки в рюмку и махом ее опрокидываю. Морщусь от горечи и огня, что обжигает гортань.

Прости меня, Даш. Прости… Ты не заслуживаешь такого отношения.

А я не заслуживаю тебя и твоей любви. Они слишком светлые для моей тьмы. Слишком чистые. Я их мараю.

С такой силой сжимаю рюмку, что та трескается в моем кулаке и осколки вонзаются в кожу. Смотрю на потекшую юшку крови и не чувствую ничего. Только то, как жарит внутри.

На автомате достаю осколок, когда рядом замечаю движение.

— Привет, – поёт незнакомый женский голос. – Минут двадцать за тобой наблюдаю. Такой серьезный. Может, я скрашу твой вечер и подниму настроение?

Не смотря на женскую особь, оказавшуюся рядом, достаю из кожи стекло.

— Гуляй.

— Чт—то?

— Гуляй!

— ППфф, козёл.

В периферии мелькает белое платье, и я снова остаюсь наедине. Разглядываю стекло, которое держу в пальцах. Острое. Тонкое.

Положив его на раненую ладонь, крепко сжимаю. Кожа вспарывается, из кулака стекает кровь.

Склонив голову, смотрю как она капает на стол.

Рана начинает нарывать, пульсировать.

Необходимость физической болью притупить ту, что уничтожает внутри слишком острая.

Но не помогает. Даже спустя минуту, когда руку охватывает огонь. НЕ ПОМОГАЕТ. Её притупить невозможно.

Когда я на одной стороне, а та, с которой хотел провести свою жизнь на другой – это не больно. Это почти что смерть. Клиническая в моем случае. Внутри меня всё отмерло. И только при мыслях о Даше оживает. Бьётся жизнью. Жаждет её рядом.

Откинув стекло, вытираю ладонь салфеткой и встаю.

Оставляю оплату за водку и иду на улицу. Там глубоко вдыхаю ночной холодный воздух.

Прости меня, моя девочка. Прости, что не оправдал ожиданий.

— Доклад жду в понедельник, – строго грозит пальцем Вениамин Романович. – И пусть только кто—то попробует не сделать. Я приму все меры…

Но его уже никто не слушает. Последняя пара – как финальный гонг, запускающий волну облегчения. Шум голосов, перешёптываний, хлопков тетрадей, лязг застёжек – всё это заглушает глухие угрозы преподавателя. После восьми часов лекций даже страх от слов «все вылетите» теряет свою силу.

И я тоже не слушаю. Мне неестественно жарко и хочется пить.

— Наконец—то, – Ася с облегчением закидывает тетрадь в сумку. – Какой—то бесконечный день.

— Не говори, – вторю ей, застёгивая рюкзак.

Мы с подругой спускаемся в гардеробную, одеваемся и выходим на улицу. Скоро весна, а ею еще даже не пахнет.

Мороз вцепляется в щеки, ветер забирается под воротник, а воздух хрустит, будто ломается от холода.

Минус десять градусов для меня сейчас ощущается как все минус двадцать. Поежившись, надеваю перчатки и крепче укутываюсь в шарф.