Книга Сердце демона, страница 131 – Анна Сешт, Алекс Сэро

Отвращение давно заменило ему жалость, с тех пор как он познал скверну чужих потаённых стремлений, хотел того сам или нет. Такова была связь между Хранителем и Сердцем, на которую уповала хайту, затеяв свой ритуал. Тогда осознание собственной участи вселяло в него ужас, парализующий волю, – ужас, какой не вызвало ни одно из её хитроумных истязаний.

Что ж, ко всему можно привыкнуть и выстоять. Пока ещё – выстоять…

«– Я лишь хотела напомнить тебе, кто ты и кем должен стать.

– Я всегда помню, кто я.

— И всё же раз за разом ты выбираешь судьбу не Владыки… а вещи…»

Хайтова швальоказалась права: подобно рабу-каи из сказок кочевников, он не в силах был игнорировать волю хозяина артефакта. Но, подобно тем же духам-каи, Алазаарос научился исполнять желания так, что лучше бы они не исполнялись вовсе. Иного и не заслуживали те, для кого он даже не был чем-то живым – просто вещью, ступенью к власти, богатству или разрушительным страстям. Жадно они вцеплялись в Сердце, истекая слюной вожделения, полагая, что заполучили чудо, а не проклятие. Но Сердце никому не даровало того, чем повелевавший не обладал изначально…

Были и иные Хранители, с желаниями простыми и понятными. С теми Алазаарос соглашался на своего рода равнозначное сотрудничество, использовал их так же, как они использовали его. Смотрел их глазами, внимал их слухом. По крупицам собирал знания о мире и череде сменившихся эпох, о своём несчастном народе и исстрадавшейся земле.

Лишь однажды ему действительно повезло. Он бережно хранил имя того Хранителя и чтил память о нём и его царице.

…Но и тогда чужая алчба разрушила то, что они так тщательно создавали вместе.

Хайтова швальбыла в ярости. Он чувствовал это в самом пространстве, бывшем её продолжением. Его сознание давно уже привыкло не опираться на привычные крепкие формы мира смертных – слишком уж часто он сходил здесь с ума поначалу. Демонический план бытия был изменчив, как и его обитатели. Видеть не глазами. Чувствовать не кожей. Осознавать не одним лишь разумом. Только тогда здесь можно выжить и сохранить себя.

Ярость была в каждом из оттенков алого, закружившихся в погибельном смерче. В каждом крике незадачливого мелкого беса из её свиты. В далёком рёве чудовищ, охранявших границы её владений, – тех, кому прежде он не раз бросал вызов, пытаясь найти дорогу отсюда.

И даже когда пространство вокруг него вновь обрело знакомую форму – дворец, в точности повторявший чертоги Императоров Эмхет эпохи его отца, – стены содрогались, и камень шёл трещинами.

Сделав вдох очередной иллюзии жизни, Алазаарос окончательно пришёл в себя, окинул взглядом отведённые ему покои.

И усмехнулся.

Что-то пошло не так, очень не так. Верные слуги – её глаза и уши, её руки в пространстве, до которого она не могла дотянуться сама, – подвели свою госпожу. Подвели так сильно, что она не сумела скрыть гнев и разочарование. Алазаарос помнил – так уже случалось, дважды.

Первый раз – очень давно, когда Сердце выкрали у неё и то оказалось утерянным на другом плане бытия.

Второй раз – когда предательское убийство ничего не изменило и артефакт снова исчез.

Теперь, в третий раз, это могло означать только одно.

Не решаясь поверить себе самому, Алазаарос коснулся старой нити – связи, бережно сокрытой в самой глубине сути. И в тот миг он готов был возблагодарить Богов, которых проклинал в минуты слабости. Надежда – хрупкое чувство, слишком хрупкое и подчас непозволительное. Граница между ней и беспросветным отчаянием смирения очень тонкая. Но именно надежду подарили ему Адраст и Кадмейра, ставшие не просто его единомышленниками – друзьями.