Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 77 – Анна Сешт

Нахт уже не просто посерьёзнел, а помрачнел.

— Думаю, да, понимаю.

Неужели догадался о большем или просто домыслил? Судя по тому, как неуловимо изменилась его непринуждённая поза – он словно пытался отодвинуться от жрицы. А значит, выводы сделал весьма однозначные, хотя прежде Шепсет никогда не рассказывала меджаю о Рамсесе.

Она посмотрела на собаку. Хека, конечно, ничего не говорила, но смотрела так странно, словно тоже по-своему отговаривала от этой затеи. Молчаливо, укоризненно.

— Так, значит, послание было от кого-то из жрецов Бастет. Ты помнишь окружение царевича, кто это мог бы быть? Расскажи мне.

Шепсет попыталась вспомнить. Она не забыла, как ко двору прибывала Верховная Жрица Сенетнофрет со свитой. Тогда несколько молодых жриц даже предпочли остаться, и кому-то царевич вроде бы даже выказывал своё расположение.

Но лица Шепсет не помнила – словно Богиня и на её взор, и память набросила покров для отвода глаз. Жрица, союзницей которой была такая кошка, не могла быть кем-то простым. Нет, это должна была быть чаровница исключительных талантов. Может быть, даже сама Сенетнофрет или кто-то из её лучших учениц.

Доверенной Рамсеса была жрица Бастет? Почему от этой мысли становилось тревожно и неприятно? Не сразу, но Шепсет всё-таки распознала укол ревности, и сама отругала себя. Ну какая ревность могла быть в отношении молодого царевича, теперь уже нового Владыки? Если даже когда-то у них и могло быть общее будущее – эти события перечеркнули всё. Они попрощались, и Шепсет уходила так далеко, что уже не рассчитывала вернуться.

Но всё же – он не забыл и хотел защитить её…

Воспоминание об одном из тех самых первых дней, когда что-то между ними неуловимо изменилось, поднялось в сознании, яркое и непокорное.

* * *

Она не могла сказать царевичу, что снова проследила за ним, что видела, каким он выходил из зала совета. Шепсет на заседаниях совета никогда не присутствовала – её туда не звали, – но царевич – другое дело. Вот только эти встречи не приносили ему радости. Да, он шёл по коридорам дворца в сад, гордо вскинув голову, и на его губах играла доброжелательная безмятежная полуулыбка. Но жрица видела, как Рамсесу тяжело, как болезненно даётся неверие отца в его силы, недостаточно серьёзное отношение к нему советников Пер-Аа.

В тот день она решилась поговорить с Рамсесом в открытую, вышла к нему, когда царевич сидел в уединении у пруда с лотосами. Их хрупкие чаши уже отцвели, и это печальное угасание слишком хорошо соответствовало моменту.

– Прости, надеюсь, что не потревожила, – тихо проговорила Шепсет.

Царевич покачал головой, чуть улыбнулся ей, приглашая сесть рядом. Украдкой жрица смотрела на его руку, на браслет выше локтя, подчёркивавший рисунок мышц. Их пальцы почти соприкасались, и от этого девушка испытывала даже бо_́льшее волнение, чем от своих неловких попыток поддержать его.

– Я поговорю с твоим отцом, хочешь?

– Не нужно! – резко ответил он и, увидев, как жрица вздрогнула, добавил уже мягче: – Не нужно. Ты далека от политики и всё равно не заставишь его или его советников рассмотреть мои предложения всерьёз. Я хочу добиться этого сам. Просто иногда кажется, что… это бессмысленно… Знаешь же, как с этими стариками бывает. Они полагаются на свой опыт, на опыт наших предков…