Книга Выбор богов. Книга 3, страница 50 – Анна Сешт

Нет, нельзя, нельзя допустить такое.

— Кто-то очень желал расторжения мирного договора, Ваше Величество, – тихо проговорила посол, наконец. – Этот ларец нам подбросили.

— Позвольте… – возмутился было Таэнеран.

— Дайте взглянуть, – приказала королева, жестом останавливая всякие возражения.

— Нет, нельзя… – выдохнула Иарит, беспомощно прижав к себе ларец.

Ллаэрвин кивнула, и сам принц Кирдаллан поднялся, приблизился к ней, чтобы принять из рук злополучную шкатулку. До последнего Тиири пытались защитить её, не допустить скандала. Но разве же скроешь такое?! Растерянно Иарит смотрела вслед принцу.

«Да помогут тебе Боги добраться до Пресветлой скорее, Хатепер… – подумала она. – А лучше… лучше бы ты остался подле Владыки…»

Кирдаллан поставил ларец перед королевой. Все взгляды были устремлены к ним. Медленно Ллаэрвин Тиири открыла крышку, украшенную изображениями священных псов, и её прекрасное лицо окаменело. В отличие от королевы, принц, стоявший за её плечом, не сумел скрыть свои боль и гнев и приглушённо выругался.

— Что за дрянь там подложили? – хриплый голос Карлака расколол мёртвую тишину, но никто не ответил ему.

Точно вынырнув из навеянного злым колдовством сна, Ллаэрвин запоздало захлопнула крышку, не позволила высокорождённым толком рассмотреть. Но увидели все, кто был рядом с ней, кто сидел с ней за одним столом. Взгляды выражали многое – от глубокого потрясения до ненависти – но лица были не живее каменных статуй, не одухотворённых ничьим присутствием.

— Пир… окончен, – с усилием проговорила королева, поднимаясь, глядя сквозь всех. – Приёма не будет. Леди посол, я вынуждена взять Вас и Вашу свиту под стражу для дальнейшего разбирательства.

Словно из ниоткуда возникли эльфийские воины и взяли делегацию в кольцо, пока что держа мечи опущенными. Иарит скорее почувствовала, чем увидела, как вскинулись воины рядом с ней. Жестом она велела им успокоиться и подчиниться эльфам.

— Мы принимаем волю Пресветлой.

Пресветлая Ллаэрвин Тиири Серебряная Песнь, госпожа зачарованных чащоб, мать и защитница наследников фэйри, поставила ларец на окно перед собой, провела ладонью по крышке, словно это могло прогнать жуткое видение.

Для высокорождённых эльфов, самого долгоживущего народа земного плана бытия, время текло иначе. Но именно эльфы изобрели фразу: «Время измеряется чувствами». Дни могли течь как века, а годы, напротив, забываться, как несколько часов. Этот год вынужденного неведения тянулся для неё мучительной вечностью, полной смутных надежд.

Боль обвила её сердце ядовитой змеёй, сжимая свои кольца всё теснее, не желая униматься. Боль, самое яркое из всех чувств, которые могло испытывать живое сердце… Она была способна пробуждать даже в долгой череде дней, неспешной, как течение соков древних древ, иногда похожей на зачарованный сон.

Ллаэрвин заставила себя открыть ларец, посмотреть снова – сейчас, когда никто не видел её слабость и горе, кроме Кирдаллана, безмолвно застывшего за её спиной. Даже поток проклятий, срывавшихся с его уст, уже иссяк.

Нет, не могло быть ошибки. На дне ларца лежала родная рука с витым узором ритуальных татуировок Высокого Рода Тиири. Забальзамированная.

Королева посмотрела в ночь – туда, где за невидимым горизонтом стояли стражами горы Маэлдаз, отделяя одну землю от другой, не позволяя двум могучим народам окончательно уничтожить друг друга.