Книга Выбор богов. Книга 3, страница 148 – Анна Сешт

Первый из бальзамировщиков снял пектораль и настойчиво вложил её в руки своему ученику.

— Тебе предстоит вести остальных. Ты сумеешь. Ты достоин.

— Нет, я не… Слишком рано, учитель!

— Учитель тебе давно уже не нужен, Верховный Жрец… Тише. За тёмной ночью всегда приходит новый рассвет. Помни меня таким, каким я был дорог тебе, – Минкерру чуть улыбнулся, и свет в его глазах на миг вспыхнул так же ярко, как в ходе ритуала посвящения… как когда-то, много лет назад, в Кассаре. – Ты всё сделаешь правильно, мой друг, – его улыбка стала мечтательной. – Хорошее путешествие, да…

Последние слова прозвучали чуть слышно. Сухая ладонь, лежавшая поверх рук Таа, дрогнула и соскользнула. Верный служитель Стража Порога ушёл к своему господину тихо и легко.

Таа судорожно вздохнул, прижав ладонь к губам, безмолвно оплакивая рэмеи, которого, как теперь казалось, не ценил достаточно. То, что ещё недавно представлялось мигом торжества, обернулось тёмной потерей, отяжелённой горечью стыда. Он торопил уход по-настоящему драгоценной для него души, вместо того, чтобы просто быть рядом.

Не желая надевать на себя пектораль Первого из бальзамировщиков, жрец склонил голову, прижался лбом к холодеющим пальцам.

— Я буду помнить, – прошептал он. – Ты знаешь, как много на самом деле значил для меня…

До рассвета он сидел рядом с телом Минкерру, не хотел уходить и на следующий день, но бальзамировщики пришли проведать Верховного Жреца. Таа сообщил им скорбную весть, в которую сам пока не верил до конца. Доверив заботы храма старшим жрецам, он удалился в мастерские, чтобы самому подготовить тело наставника к вечности. Кто донесёт весть о его назначении Владыке и бальзамировщикам Империи, Таа совершенно не волновало.

Душный ночной воздух был полон манящих экзотических запахов и таинственных звуков. Перебивая даже непрерывный гул и стрёкот насекомых, жутковато кричали ночные птицы – точно потерянные души, запутавшиеся в паутинах лиан. К их крику то и дело примешивался визгливый рёв больших южных кошек, деливших территорию и добычу. А некоторые голоса принадлежали каким-то совсем уж непонятным существам, представлять которых не хотелось – но они бродили далеко, не приближаясь к стенам. Познания царевича о местной живности были невелики – его интересы всегда лежали в другой области. И потому сейчас, пока он стоял в ночном дозоре, воображение рисовало самые разные формы, иные из которых к реальности отношения не имели вовсе.

Прав был отец, когда рассказывал об этих местах, но пока сам не увидишь – не поверишь. Джунгли действительно были огромным живым организмом, необъятным, древним, полным притягательных и жутких тайн. Сгинуть там было, наверное, даже легче, чем в песках Каэмит. Вот теперь Ренэф верил, что целое эльфийское войско бесследно пропало на южных границах континента, когда пыталось вторгнуться в Империю в обход. Многоликий хищник джунглей мог сожрать не только отряды, но и целые города.

Лес подступал к самым стенам гарнизона Кирма, пытаясь поглотить, прорасти сквозь, день за днём напоминая о том, что власть рэмеи и людей в этих землях была иллюзорной, временной. Местные знали джунгли, но побаивались и уважали их, блюли целый ряд загадочных обрядов, чтобы умилостивить духов. Ренэф подмечал случайные жесты, слышал обрывки заговоров. Но здесь его никто не собирался посвящать в местные традиции, а над незнанием посмеивались если не открыто, то за спиной так точно. В общем, он не расспрашивал, только запоминал то, что видел и слышал, а за защитой обращался к знакомым с детства Богам.