Книга Выбор богов. Книга 3, страница 146 – Анна Сешт

Кахэрка вышла им навстречу, и неизменные псы-стражи уселись по обе стороны от неё. Жрица казалась воплощением какой-нибудь древней богини, строгой и справедливой.

— Я – страж вторых врат твоего посвящения, – торжественно возвестила она и распахнула руки, точно для объятия. – Я омою тебя в тёмных водах Западного Берега и верну обновлённой…

Вслушиваясь в слова ритуальных формул и далёкий звон систров в руках невидимых жрецов, Тэра посмотрела за плечо Кахэрки. Там, у статуи Ануи, она заметила тень более яркую, чем прочие. Большой пёс ждал её у наоса, и сердце радостно забилось – она, конечно же, узнала старого друга.

Когда-то его лапы были мощны, а шелковистая смоляная шерсть ещё не была так щедро украшена серебром. Он привёл молодого бальзамировщика Перкау к погибшей человеческой женщине, сохранившей в объятиях живого младенца. После пёс охранял Тэру, был с ней и в обучении, и сквозь тяжесть осознания, принятия ею собственной природы. Много лет спустя вожак одряхлел, а всё же именно он привёл Верховного Жреца храма на место, где судьбы всех их изменили свой ход – место смерти наследника трона… Пёс-патриарх оставался рядом с Тэрой, пока она ткала свою животворную магию волей Ануи. Он стал связующей нитью между жрицей и её возлюбленным, и оставался с ними до самого конца.

Теперь страж – уже могучий дух из свиты Ануи – сопровождал своего человеческого детёныша на последних этапах их общего долгого пути, в котором каждый день мог оказаться последним. Он приветствовал Тэру в долгожданный час её торжества, в час её становления и исполнения мечты.

Сегодня она рождалась в глазах других как та, кем всегда была для своих близких – рэмейская жрица, благословлённая дыханием Псоглавого Бога.

* * *

Таа даже не помнил, когда в последний раз видел старика Минкерру в сиянии его Силы – словно годы осыпались шелухой, оставляя лишь чистую мощь и глубинную мудрость. Именно таким, на пике силы и славы, Верховный Жрец предстал когда-то перед своим будущим учеником и позвал его за собой в Апет-Сут. И теперь это забытое, притупившееся с годами чувство восхищения и бесконечного уважения вернулось к Таа – Минкерру впервые за последние годы сам вёл ритуал. Ни следа старческой немощи, ни тени слабости.

Тэра – счастливая и великолепная в незамутнённом свете своего искреннего стремления – приняла титул и амулет из рук Первого из бальзамировщиков, как когда-то приняли Таа и Кахэрка. И в эти мгновения все четверо были едины – Верховный Жрец, новая посвящённая и оба стража ритуала. Присутствие Псоглавого Бога соединяло и возвышало их, стирало противоречия. Что-то менялось в судьбе каждого из них – не только в судьбе Тэры – и было очевидно, что из ритуального пространства никто из них уже не выйдет прежним.

Но, как и всякому ритуалу, этому пришла пора завершиться – как музыке, достигшей своей кульминации, недосягаемой вершины прекрасного. Он отзвучал и рассыпался на сияющие осколки отголосков, оставляя величественную тишину вечности, горечь и сладость послевкусия.

Таа хотел сохранить всё, что испытал здесь сегодня, глубоко внутри, вдали от чужих глаз. За свою жизнь он провёл немало ритуалов, но некоторые из них запомнились особенно, высеченные в камне памяти – сильные, трансформирующие самые глубины восприятия. Сегодняшний был одним из таких. Не хотелось ни обсуждать ни с кем, ни даже доверять сокровище этого опыта своему холодному разуму. Восприятие всякого жреца было тонко отстроенным инструментом, и разум – разбирающий всё на составляющие, упорядочивающий – был лишь одной из частей этого инструмента.