Книга Выбор богов. Книга 2, страница 96 – Анна Сешт

— Понимаю. Мне тебя будет не хватать.

— Южный сепат Нэбу лежит далеко… а всё ж тоже на Берегу Живых, – военачальник подмигнул ему. – Свидимся ещё.

— Нэбу – отличный выбор, чего уж. Я там никого не знаю. А в связи с кое-какими эпизодами нашей истории темнокожие воины юга недолюбливают всех, кто родом из сепатов севернее. Вот уж где моё происхождение точно не будет иметь значения, – Ренэф усмехнулся, пожимая плечами, и вздохнул. – Но я уже привык, что всегда могу прийти к тебе за советом.

— Это честь для меня, как и называть тебя другом. Я счастлив был увидеть сегодня, что твой отец, наконец, разглядел тебя.

— Благодаря тебе.

— Нет. Тебе самому. А теперь наше путешествие закончено, мой царевич. Мне уже пора на покой.

— Владыка дал тебе почётную отставку? – уточнил Ренэф. – Твоя служба окончена?

— Окончена, – военачальник чуть улыбнулся. – Много было славных боёв. Выйти на новую войну я уже не смогу. Но я рад был пройти последние шаги этого пути рядом с тобой.

Что-то было не так, Ренэф чувствовал это. Нэбвен говорил искренне… но словно бы не всё.

— Что произошло там? – царевич поймал взгляд собеседника. – До того, как меня позвали?

Старший рэмеи неопределённо покачал головой.

— Ничего такого, что я не нашёл бы справедливым.

— И всё же?

— Я тоже должен был ответить – за промах, который едва не стал фатальным. Приговор царицы был милосердным. Мой род не лишится своей славы, и все мои прежние деяния не будут стёрты.

Ренэф нетерпеливо кивнул.

— Моя отставка… – Нэбвен потянулся за кувшином, налил себе вина и отхлебнул. – В других обстоятельствах снятие с поста с лишением звания и положения могло бы считаться позорным. Но я не считаю его таковым. Я просто… возвращаюсь домой.

Гнев поднялся внутри тяжёлой волной.

— Изгнание. Если это ты считаешь справедливым…

— Ренэф, так, как есть, – достаточно хорошо. Видят Боги, я… Ренэф, стой!

Но царевич уже не слушал.

* * *

Силы совершенно оставили её. Откуда было взять ещё – она не представляла. Крах, крах всего… но она не имела права дать себе передышку. Один неверный шаг, и уже ничего нельзя будет исправить.

Или уже нельзя?..

Амахисат дождалась, когда верная служанка снимет с неё тяжёлый венец и ритуальные украшения, и отослала женщину прочь. Никого не хотелось видеть, ни с кем – говорить. За последние сутки она словно потеряла несколько лет жизни. Запереться бы здесь, в покоях, закрыть наглухо окна и погрузиться в благословенный мрак. Во мраке рождались толковые мысли… Разум получал отдых, в котором отчаянно нуждался… И главное – чтобы никого, совсем никого рядом…

Дверь с грохотом распахнулась, и она вздрогнула, не успев даже рассердиться на такую дерзость. Привычка всегда сохранять лицо взяла своё – когда царица обернулась, она держалась с обычным непроницаемым достоинством.

— Господин царевич, нельзя же так! Нельзя! – причитали служанки.

— Пошли прочь! – рявкнул Ренэф, даже не глядя на них, и шагнул в комнату.

— Что ты себе позволяешь? – холодно поинтересовалась Амахисат, откидываясь на спинку кресла. – Врываться в мои покои вот так. Приказывать моим слугам. Ты забываешься, царевич Ренэф Эмхет.

Она посмотрела на служанок, ободряюще кивнула им и жестом попросила уйти. Женщины тихо с поклонами удалились, притворив покосившуюся от удара дверь. Двери во дворце делали на совесть – это как же он в неё ударил?..