Книга Выбор богов. Книга 2, страница 167 – Анна Сешт

— Пойдёшь со мной или вернёшься к своим? – спросил он у ша.

Зверь нехотя поднялся, уткнулся мордой ему в плечо и шумно вздохнул, потом посмотрел в глаза. Взгляд глаз-углей был умным, проницательным, как у священных псов Ануи. Откуда бы ни пришёл этот ша, он знал, что делал. От Хэфера он отступил медленно, будто нехотя, – казалось, внутренний огонь царевича манил его, притягивал – и потрусил обратно в пески, пару раз обернувшись.

Озадаченный, Хэфер вернулся к лодке. Рэмеи видели в темноте лучше, чем люди, но и им для чтения всё же нужен был свет. Ануират напряжённо следил за царевичем, чувствуя перемену внутри, и то и дело оглядывался через плечо на скалы – видимо, ша ещё не ушёл далеко. Хэфер достал из вещей маленький переносной светильник и затеплил огонь, после чего открыл свиток, скреплённый только воском, без печати. И когда он пробежал взглядом по нескольким каллиграфически выписанным строкам, едва не выронил послание.

«Найти тебя было непросто. Я знаю, кто ты, и знаю твою цель. Позволь помочь тебе».

Подписи не было. Но ниже значились иероглифические символы, которые Хэфер хорошо помнил, потому что когда-то они определили его дальнейшую судьбу. Цепочку символов завершали зверь ша и женщина, несущая перед собой знак божественного – жрица.

Уже не столь аккуратно с краю было приписано – видимо позже: «Гробница предателя».

— Мой господин, всё хорошо?

Царевич прочитал послание ещё раз и спрятал. Погасив светильник, он прошёл в лодку и кивком велел Ануират присоединиться. В других обстоятельствах Хэфер бы уничтожил письмо и постарался забыть о нём, ведь это могло быть ловушкой.

Но о пророчестве Перкау, сделанном когда-то для наследника на предсказательных камнях из чёрного оникса, знали только они двое.

* * *

Стражи отсалютовали ему, пропуская. Хатепер помедлил, глядя на дверь, не зная, что обнаружит за ней, потом постучал и вошёл.

Секенэф выбрал эти покои мудро – здесь могло отдохнуть усталое сердце.

Окна и балкон выходили на одну из самых живописных частей сада, с солнечной стороны. Свет щедро заливал комнату, и мебель тёплых золотистых оттенков, казалось, светилась, точно была выточена из янтаря. Драгоценный янтарь был использован в инкрустации стола, и драпировки, подобранные в тон, украшали стены. Между ними, на росписях, птицы парили над рощами священных акаций.

Эрдан сидел на ложе, откинувшись на подушки, и читал какой-то свиток, но когда дверь скрипнула, подался вперёд и улыбнулся.

— Даэйал…

В последний раз это своё эльфийское прозвище он слышал ещё от Ллаэрвин. Она ведь и дала ему это имя много лет назад – «от единого корня», тот, кто родной не по крови.

Гнев и печаль охватили Хатепера, и ничто из этого он не мог показать, как и острую жалость. Лучшие целители занимались ранами эльфа, но и они не могли исправить всё. Унижение, отчаяние, через которые довелось пройти Эрдану, оставят шрамы, которые, возможно, не заживут и за долгий эльфийский век. И то, чего он лишился, было не заменить ничем по-настоящему.

Дипломат постарался не смотреть на раны, не напоминать принцу о его вынужденной беспомощности. Тепло улыбнувшись, он подхватил одно из плетёных кресел, придвинул ближе к ложу и сел.

— Слава Богам, ты выжил, мой мальчик.

— Как же я рад видеть тебя, – Эрдан протянул руку, сложив пальцы в вычурном жесте, и они соприкоснулись ладонями в знаке приветствия между членами одного клана. – Мой путь к тебе был долгим.