Книга Буря на горизонте, страница 242 – Анна Сешт

Картина в разуме Перкау сложилась воедино, и он споткнулся, едва не упав. Вот в чём был смысл предупреждений Ануи! Противостоять такому врагу Хэферу и правда не под силу, возможно, даже теперь. И тем более это не под силу какому-то бальзамировщику из полузабытого приграничного храма… Собственная судьба была Перкау понятна и до этой встречи. Надежда на милосердие Владыки угасла, не успев толком вспыхнуть. Великий Управитель с лёгкостью похоронит Перкау и весь его храм, а возможно, и часть культа Ануи, если придётся. Но что бы ни сделали с ним самим, жрец должен дать Хэферу хоть какой-то шанс в этом противостоянии, жизнью своей защитить то, что знал.

«Боги, только дайте сил моему разуму не расколоться раньше времени, дайте сил моей плоти не выдать меня, – с отчаянием подумал жрец, – и тогда, клянусь, тайна посвящения Хэфера Эмхет будет похоронена вместе со мной…»

Встречи с Минкерру обычно проходили в личном кабинете Верховного Жреца. Теперь же стражи привели Перкау в незнакомую ему приёмную. Впрочем, рассмотреть обстановку он не успел, так как сразу же склонился в глубоком поклоне, как и подобало по этикету, и встал на одно колено, опустив взгляд в пол, благо руки были скованы спереди, что позволяло сохранять равновесие. Бальзамировщик был уверен, что его лицо выглядело безмятежным, что ничем он не выдал свою страшную догадку. Но сердце его билось так неистово, что ему невольно казалось, будто этот стук эхом отдавался по всему залу.

Должно быть, Великий Управитель подал какой-то знак, потому что один из стражей коснулся плеча Перкау древком копья и произнёс:

— Тебе позволено поднять взгляд и говорить с господином старшим царевичем.

Бальзамировщик медленно поднял голову. В десятке шагов от него в кресле сидел один из самых могущественных рэмеи в Империи. Он был облачён в тёмно-синюю драпированную тунику из прекрасного тонкого льна, прихваченную широким сине-золотым поясом, богато украшенным вязью защитных иероглифов. На его плечах лежало тяжёлое многорядное ожерелье из лазурита, а высокий лоб украшала диадема с коброй-змеедемоном. Лицом он удивительно походил на Владыку, разве что в целом его красивые благородные черты были чуть мягче, а телосложение – чуть тяжелее, грузнее. Взгляд его, острый, проницательный, мгновенно захватывал того, кто смотрел ему в глаза. Перкау чувствовал, что его изучают, оценивают. Великий Управитель не пропускал сквозь себя Силу божественного Ваэссира так, как Император, но скольких рэмеи, людей, эльфов он видел! Сколько потаённых мыслей научился читать за все годы своей службы Империи, даже не прибегая к Дару своей золотой крови?

— Да хранят тебя Боги и да одарят здоровьем и процветанием, господин старший царевич, Великий Управитель Империи, – с почтением проговорил Перкау.

Дипломат чуть кивнул и коротко посмотрел на сидевшего по правую руку от него в более низком кресле Верховного Жреца. Перкау отметил про себя, что в других обстоятельствах никому не было бы позволено сидеть при столь высоком госте. Но Минкерру был стар, и семья Владыки относилась с уважением к его почтенному возрасту и положению. Казалось, Первый из бальзамировщиков дремал, сложив на коленях сухие тонкие руки с почерневшими когтями, но скорее всего, он прозревал что-то, одному ему ведомое. За его креслом стояли уже знакомые Перкау жрецы – тот, кого называли Таа, и красивая женщина, имени которой он не знал. За креслом же Великого Управителя стояли, как и положено, его телохранители. Кроме них да сопровождавших пленника стражей в зале не было никого.