Книга Наследники Императора, страница 221 – Анна Сешт

— Не всё лежит на поверхности, – ответил Ренэф. – Скажи, чего ты хочешь за свою помощь?

Лицо Никеса потемнело.

— Отрезать его…, – этого звучного лебайского ругательства царевич ещё не слышал, – и заставить съесть. А потом рассечь его жирное брюхо и послушать, как он визжит.

Ренэф спокойно кивнул.

— Хорошо. Жизнь градоправителя Ликира будет в твоём распоряжении, если ты поможешь нам войти в Леддну и взять акрополь. Слово сына Императора.

Не вставая с колена, Никес глубоко поклонился, приложив кулак к груди.

— Благодарю тебя, сиятельный господин… Моё знание станет твоим.

— В некоторых людских городах женщин до сих пор закапывают заживо или забивают камнями за измену. Что ты станешь делать, когда найдёшь Клийю? – спросил Ренэф холодно и требовательно.

Плечи Никеса поникли, и огонь ненависти в его глазах немного угас.

— Заберу её домой, – тихо, с отчаянной надеждой ответил он. – Её вины нет…

Царевич кивнул. Это он и хотел услышать. Жестом Ренэф велел воинам увести Никеса. Когда царевич с Нэбвеном остались одни, военачальник произнёс:

— Удачно, даже слишком.

— Когда я стану Владыкой… надеюсь, рядом будут те, кто станет напоминать мне, где должен лежать предел страстей, если я сам вдруг забуду об этом, – поморщившись от отвращения, сказал Ренэф.

— Не все людские правители таковы, – заметил Нэбвен. – Да и потакание страстям не всегда делает правителя плохим. История знает немало талантливых лидеров, которые по иным своим качествам были отвратительны.

— Я не хочу быть таким.

— Ты вряд ли станешь красть чужих жён. Скорее уж они сами будут охотиться за твоим вниманием, – пошутил военачальник, чтобы хоть немного развеять мрачное настроение Ренэфа.

Юноша вспомнил Мисру, и настроение его стало ещё мрачнее. Всё это время он не позволял себе думать о том, что́ именно произошло между ним и танцовщицей, или как-то разбираться в своих эмоциях. Он не собирался делать этого и сейчас.

— Быть хранителем Божественного Закона на земле означает, прежде всего, самому следовать ему, – уже серьёзно добавил Нэбвен. – Ты понимаешь, Ренэф, и следуешь этому по мере сил.

— Я пытаюсь, – вздохнул царевич. – Что ты думаешь обо всём этом?

— Никес сообщит нам много важного, это правда. Но, сдаётся мне, он будет не единственным, кто в скорейшем времени захочет предстать перед тобой.

— Ты полагаешь?

— После этого разговора я не полагаю, мой царевич. Я уверен.

Стотид выглядел как раз так, как обычно представляют себе средней руки разбойников, – немытая шевелюра, стриженная рваными клочьями борода, застарелые шрамы на руках и лице, пожелтевшие зубы. Его волосы, скорее всего, были светлыми, как у большинства лебайцев, но теперь этого было уже не разобрать. Туника его – не первой, говоря мягко, свежести – пахла соответствующе. Довершали образ потёртый кожаный панцирь и пояс с пустыми ножнами – оружие предусмотрительно забрали воины.

Когда солдаты царевича ввели его, он не выглядел слишком запуганным – хорохорился, ухмылялся и разве что не сплёвывал в сторонку. Этикет ему явно был неведом, и на колени перед сыном Владыки его поставили силой. Только тогда он, словно опомнившись, опустил взгляд и, раскатисто шмыгнув носом, пробормотал какие-то нехитрые извинения. Изо рта у него разило луком и дешёвым пивом.