Книга Наследники Императора, страница 134 – Анна Сешт

Эльфов Сафар видел не так часто – в юности во время войны, да в мирное время всего пару раз, когда бывал в Леддне. Рэмеи были понятнее, ближе и гораздо больше ему по душе, а теперь, после пережитого вместе – и подавно. Если подумать, не так уж они от людей и отличались. Те же чувства и заботы, а к рогам и хвостам привыкаешь быстро.

— Мы хотим стать людьми Таур-Дуат, – искренне заверил староста. – Трудиться мы умеем, подати платим исправно. А уж когда видишь, что они идут на хорошее дело – солдат-защитников прокормить али ещё что нужное… Всё, о чём просим, это о защите для нас. Но ведь если гарнизон ваш сдвинется ближе к Леддне, мы и будем под защитой? – с надеждой спросил он.

Сафар заметил, как почтенный Нэбвен чуть сжал плечо юноши, и счёл это хорошим знаком. Царевич ответил не сразу, раздумывая над тем, что сказал староста.

— Хорошо, я услышал тебя, – произнёс он наконец.

— Позволь мне весть в соседние селения послать! Они тоже с радостью примкнут к тебе.

— Позже, – покачал головой юноша. – Прежде я хочу услышать, какой была ночь нападения для тебя и твоих людей. Все подробности, какие только сумеешь припомнить, расскажи мне сейчас.

Царевич говорил без гнева, но будто чеканил каждое слово. Он говорил так всегда, но сейчас это пугало старосту особенно. У Сафара пересохло в горле. С одной стороны, он был рад, что царевич сразу перешёл к делу и говорил напрямую, с другой – совсем растерялся.

— Просто скажи правду о том, что тебе довелось увидеть, – добавил военачальник, как бы смягчая впечатление от приказа Ренэфа.

— Простите меня, сиятельные господа, коли вдруг запамятую чего… Клянусь, то не со зла, – тихо ответил староста.

— Просто говори, как пойдёт, – нетерпеливо махнул рукой царевич.

И Сафар заговорил. Он боялся, что напутает что-то, что будет сам себе противоречить, и рэмеи заподозрят его в предательстве, о котором на деле он и помыслить не смел. Староста рассказал, как, согласно приказу царевича, распределил тех селян, что покрепче, охранять оставшихся в лагере людей, как потом загорелись шатры, и они бросились помогать. О том, как Алия приказала женщинам заняться ранеными. О том, как важно было для всех них внести свою долю в общее дело, помочь, чем могли, тем, кто защищал их, хотя и не был обязан. Не нашёл в себе силы Сафар рассказать только про танцовщиц, которых он и его люди упустили в общей суматохе… Но обо всём остальном, что только сумел припомнить, он поведал во всех подробностях – как тушили пожар, как погибли несколько его друзей, потому что нападавшие никого не щадили, а тем более тех, кто помогал оттаскивать раненых солдат. Как страшно всем было, но даже девушки не хотели отступать, потому как чуяли – многое в эту ночь меняется. Сафар не знал, что именно желал услышать царевич, но помнил совет Алии: он должен говорить правдиво.

Юноша хмурился, но не перебивал, только изредка уточнял какие-то детали. Когда староста остановился и перевёл дух, царевич прямо спросил его:

— Ты ничего не скрыл от меня?

Сафар сглотнул. Привирать ему, конечно, доводилось, когда из Леддны являлись сборщики податей, а градоправитель завышал оброк. Но сейчас-то было совсем другое дело! За ложь – даже за полуправду – царевич мог заподозрить селян в попытке убить его. А за то, что упустили девушек, казнит или простит? Пока староста лихорадочно соображал, как будет лучше поступить, военачальник Нэбвен шепнул что-то царевичу. Тот кивнул, и старший рэмеи высыпал что-то себе на ладонь из поясного мешочка. Сделав шаг вперёд, чтобы Сафар рассмотрел получше, он спросил: