Книга Bраг Империи, страница 53 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Я, одевшись, вновь уселся в кресло и отпил воды из кувшина. Я знал, что он сейчас прочтет. Последние записи моего прадеда, которые он успел сделать, перед тем, как пала старая Столица. Я сам прочитал это ждущее меня сто лет послание только после возвращения с осквернённой земли.

В нем рассказывалось о последней встрече герцога Вламира Бестужева и графа Владислава Перумова, и событиях, которые едва не завершились катастрофой для всего государства.

Граф Василий Кулагин раскрыл пожелтевшие, дышащие стариной страницы. Он не мог поверить тому, что держал в своих руках не много не мало, а важнейший исторический документ. Мысли, изложенные на бумаге, от человека, который был в самом горниле первой войны с Ведьмами. Не изменённое и не подкорректированное повествование о тех временах. Из первых уст.

Как только Кулагин взял дневник в руки, у него сразу же отпали вполне закономерные мысли профессионального следака о возможной подделке. Нет… Эта переплетёная в потёртую мятую кожу толстая тетрадка была подлинной. Самой настоящей реликвией. И граф был готов поставить на кон все, начиная от своей репутации и заканчивая честью, что любой опытный чародей легко установит подлинность этого дневника.

Вопрос в другом. Можно ли верить написанному внутри выцветшими от времени чернилами? Ведь написать можно все, что угодно. Бумага стерпит. Но, учитывая, что это был личный тайный дневник, который велся в семье Бестужевых уже множество лет, о существовании которого никто не знал, и чье содержимое было скрыто от посторонних, Кулагин не видел смысла для писавших его наполнять страницы заведомой ложью. Кого Бестужевым было обманывать? Самих себя?

Кулагин очень хорошо знал историю. И ему были прекрасно известны многие исторические события тех давних времён. И с точки зрения следователя, привыкшего к нестандартному мышлению, он всегда нелоумевал по поводу предательства Великого Герцога, его странного поведения после ареста и молчаливого, без единого оправдательного слова, восхождения на костёр.

Так неужели он сейчас получит ответы на эти и другие вопросы? Трепетно закрыв тетрадь, вновь заложив ее закладкой, Кулагин посмотрел на напряжённо глядящего на него Бестужева, успел заметить промелькнувшее в его глазах замешательство.

— Что-то не так, граф?

— Я… Ты уверен, что написанное в этом дневнике можно доверить посторонним людям? — прямо спросил Кулагин. — Ты понимаешь, что разрешив мне прочесть его, ты, возможно, вступишь на дорогу без возврата? Кто знает, может, сейчас бдагодаря этим старинным записям, открывающимся всему миру, сам мир начнет меняться?

Часовой твердо произнёс, не отводя от графа загоревшегося надеждой взгляда.

— Я готов к этому. Главное, чтобы были готовы другие. Признаюсь, я прочитал только записи, сделанные Владимиром. Дедовские и отцовские я еще не начал. Но основное, самое главное, именно в начале дневника! К сожалению, я не могу вам оставить эту тетрадь, чтобы вы сами прочитали ее полностью. Но мысли, изложенные Владимиром, вы знать обязаны. Читайте. Пусть начнёт меняться история. И мир заодно. Вам не кажется, что уже давно пора что-то менять?

Молча кивнув, Кулагин уже без обиняков, повернувшись к затухающему очагу, раскрыл дневник. Бестужев зажег от лучины масляную лампу и заботливо поставил на столик рядом с погрузившимся в чтение графом. Кулагин, с первых же строчек завороженный написанным, уже не обращал на своего гостя никакого внимания…