Книга Слуга, страница 194 – Ольга Болдырева

Благодать молчала, внутри был только холод – ни искры божественного пламени. Только давили опустевшие оковы.

Не так-то много мне было даровано, чтобы обратно отдавать. Сила? Ну так воскрешение – сомнительное удовольствие. Йехи только единожды воскрес, и не думаю, что ему понравилось. Я же умирал сотни раз.

Судить других за грехи? Творить чудеса? Разве я просил об этом? Нет. И счастья оно мне не принесло.

Был один-единственный друг, и того не стало.

Забери, Господи, и дары свои, и любовь – от них только хуже.

Кажется, с выбором молитвы вышла ошибка, но я уже не мог остановиться. И, упрямо шепча, смотрел я вовсе не на рвано сокращающийся разлом, а на Бель, и понимал: она не справится. Кровь отлила от ее лица и сочилась из носа и ушей, из-под ногтей, все быстрее заливая снег.

Пара ударов сердца, и бесы снова прорвутся в наш мир.

Фон Латгард спешила к нам с Артизаром. Не успевала, спотыкалась, но, кажется, всерьез собиралась повторить поступок Эккерта – закрыть собой. Бессмысленно и глупо.

Еще и Артизар, вместо того чтобы спастись, кажется, решил подохнуть с нами за компанию.

Когда Самуил едва успел поймать дочь, потерявшую сознание и сорвавшуюся вниз, а огненная фигура снова замерла на границе миров, что-то изменилось.

Артизар цеплялся за меня, будто даже на коленях и полностью обессиленный я ассоциировался у него с защитой. Однако его пальцы обрели неестественную мощь. В какой-то момент хватка стала настолько сильной, что кость жалобно хрустнула.

Остатки дара, которые я уже не чувствовал, вдруг потянулись к Артизару, перетекая в него. Я едва не задохнулся от ощущения, как внутри до предела натягиваются и звенят острые струны. Это было так мерзко и неправильно, что меня затошнило.

Темные глаза Артизара сверкнули алым, лицо исказилось.

Его сила не походила на привычную магию и тем более на благодать. Забрав у меня, Артизар изменил ее, превратил во что-то новое, густое и бордовое, как запекшаяся кровь, почти осязаемое.

Не моргая, Артизар смотрел на фигуру в разломе как на злейшего врага. А может, он просто представлял, как отомстил бы мне за все издевательства. То, что пробудилось в нем, могло и восхитить, и ужаснуть, но на висках Артизара уже блестели капли пота, а дыхание сбилось, став частым и поверхностным.

Я понимал, что он продержится не дольше, чем Бель. Чудо, что Артизар вообще пробудил в себе это и поддержал щит. Но время утекало быстрее, чем оставшаяся во мне кровь.

Сознание гасло, шум в ушах становился невыносимо громким.

Потянувшись, я подобрал обломок шпаги и посмотрел вверх, словно рассчитывал увидеть наблюдателей. Ну не может же быть, что наша борьба никому не важна и не интересна?

Замершее над Миттеном небо с осколками снега безмолвствовало.

— Дева-Мать, заступница всех потерянных и сирых, проси за меня,– выдохнул я окончание молитвы, ощущая, как слова горчат на языке, – да примет Йехи Готте мою жертву и ниспошлет Свою благодать. Аминь.

Лезвие легко вошло в грудь.

Что Господу память и свобода, если они не нужны мне самому? Оставалось надеяться, что он примет единственную стоящую жертву, которую я смог принести.

Сердце слабо трепыхнулось. На краткий миг показалось, что я узнал, кто стоит по ту сторону разлома. А дальше ярчайшая, белее белого цвета, благодать, вырвавшись из раны, затопила все вокруг, стирая бесов и разрыв, будто неудачный набросок в альбоме Селмы.