Книга Слуга, страница 140 – Ольга Болдырева

— А ты куда? Надолго? Можно с тобой?

— Надолго. Вернусь как раз к пробежке. – Я паскудно ухмыльнулся. – В бордель. Если хочешь – пойдем, так уж и быть, оплачу тебе какую-нибудь фрау.

Артизар отшатнулся от меня, как от прокаженного.

— Так неправильно!

— Неправильно – жене изменять. Неправильно – давать обещания, которые не собираешься сдержать. А это обычное потребительство. Есть товар, есть спрос, все просто. Ну, пойдешь?

Развернувшись ко мне спиной и ею же выражая презрение к подобным идеям, Артизар принялся разбирать постель.

— Как хочешь, – хмыкнул я и закрыл за собой дверь.

На крыльце общежития я ненадолго замер на ступенях, вечерней ледяной коркой. Сверху их присыпал мелкий, будто хлебные крошки, сухой снег. Он падал ровно и медленно и в лучах фонарей сверкал россыпью драгоценностей.

Внутри меня еще тлели искры благодати, в кои-то веки не осудившей грешника, а сотворившей чудо для праведника. Наступили редкие минуты, когда минусовая температура не вызывала острую ненависть и можно было признать, что зима бывает красивой. Я поднял лицо к небу, позволяя снегу цепляться за бороду, колоть кожу и таять на щеках.

Иногда я испытывал досаду, что каждый чертов раз некая сила заставляет меня воскресать. В другие моменты, такие, как сейчас, думаю, что, в общем-то, жизнь не так уж и плоха. Бывает, конечно, тоскливо. И душа, как ее ни дрессируй, испытывает слишком много всего, чему сложно находить объяснения.

Пожалуй, сейчас я готов был признать, что за эти сорок два года ни разу не терял кого-то значимого. Абелард стал первой серьезной утратой, и, столкнувшись с гореванием, я оказался беспомощен. Беспомощнее этого раздражающего, глупого щенка, за которым нужно присматривать!

Подняв ворот пальто и носом зарывшись в шарф, я поспешил вниз к воротам. Публичный дом наверняка поможет отвлечься от происходящего и хоть ненадолго выкинуть все лишние, душащие мысли из головы. Как бы чего ни болело, секс – лучшее лекарство от любых душевых терзаний.

Поскольку адрес борделя мне так и не дали, еще сверху, спускаясь в Миттен из гарнизона, я приметил пару мест, освещенных ярче остальных. На центральной площади, понятное дело, искать было нечего, поэтому я направился к окраине, вплотную примыкающей к горному массиву. Там же, судя по всему, располагались спуски в шахты.

Район был бедным и старым. Обшарпанные дома с потрескавшимися балками, большей частью одноэтажные или с надстроенными чердаками, наползали друг на друга, а улицы сужались до того, что двум прохожим было бы сложно разминуться, не задев друг друга. Но, что удивительно, почти на каждой двери висело хотя бы несколько еловых ветвей, а то и простые, но приятные взгляду венки.

Я шел наугад, то и дело оказываясь в темных тупиках и делая причудливые зигзаги по переплетению улиц, однако богатый опыт ориентирования не давал сбиться с пути и уверенно вел дальше.

Публичный дом в Бердене можно было найти по громкой музыке, смеху и крикам. Из-за шума в ночное время очередным заумным законом лет тридцать назад даже запретили организовывать подобные заведения среди жилой застройки. И ныне в столице имелись аж два больших квартала развлечений. Когда бы я ни подходил, охрана обязательно выкидывала кого-нибудь из дверей. Местные красотки стояли на ступенях полуголые, не пытаясь прикрываться. А стойкий запах крепкого алкоголя сбивал с ног уже на подходе.