Книга Вербы Вавилона, страница 68 – Мария Воробьи

Аран все стоял и молчал.

Потом сделал несколько шагов и все смотрел на брата, а не на Шемхет. Она умерла бы, если бы он на нее – такую – посмотрел. Но и видеть, как он на нее не смотрит, тоже было страшно.

— Ты совсем пьян, – сказал Аран очень спокойно. – Я поговорю с тобой завтра.

И так же спокойно повернулся и вышел из комнаты.

Звук чеканных, тяжелых шагов Арана повис в воздухе, словно дым. Шемхет неожиданно для себя всхлипнула. Этот звук вывел Валтасара из оцепенения, и он захрипел:

— Ненавижу… Ненавижу…

Глаза его почти вылезли из орбит, а изо рта пошла пена. Он согнулся, будто кто-то ударил его в живот, и стал поворачиваться по кругу.

Шемхет побежала – в бок, в сторону, прижимая руки к груди. На глазах у нее вскипали слезы, но нечем было вытереть их. Она нырнула в дверь, которой пользовалась прислуга, пробежала по длинным, путаным коридорам дома. Слуги и рабы ее не останавливали, смотрели даже с сочувствием. Потом уже она поняла, что была не первой плачущей девушкой в этом месте. Девушкой в разорванном платье…

Она выбежала на ярко освещенную площадку перед домом. Выбежала прямо под копыта коня – это был конь Арана. Аран! Он удержал коня, стиснув коленями, натянув поводья. Жеребец беспокоился, но он смог удержать.

На мгновение Аран и Шемхет застыли, глядя друг на друга. Глаза у него были такие же бешеные, безумные, злые, как у Валтасара, и рот так же кривился, а все лицо исказилось страшной гримасой ярости. Аран так и впился глазами в Шемхет. Лицо его исказила еще более жуткая гримаса, и послышались неровные звуки. Смех, поняла Шемхет. Аран засмеялся.

Потом бросил нервного, взнузданного коня вправо, в сторону от нее, и поскакал прочь.

Имя его с уст катилось – Ваал, храни царя!

Он родился вторым сыном Набонида.

И первый сын заслонял ему солнце своей широкой спиной.

Ты очень легок, взвешенный на весах, деяния твои бестелесны, и мера тебе найдена: ты легок, Валтасар, помни это.

Один наставник был у него. Говорил:

— Учись умирать, Валтасар, учись принимать смерть, ибо все сущее с рождения носит в себе свою смерть. Умри в бою.

Смотрел на него Валтасар, смотрел наглыми красивыми глазами – отказывался умирать. Учиться отказался.

Думал, отец гневаться будет, но отец остро взглянул из-под тяжелых век – и даровал другого наставника.

Второй наставник всюду брал с собой Валтасара. Ел фрукты, гладил крутые женские бедра, пил финиковое пиво и учил, походя, между делом:

— Учись жить, Валтасар, и учись убивать тех, кто хочет тебя жизни лишить. Учись пытать тех, кто поднимается на тебя, учись сеять страх и брать то, что понравится тебе.

Эта наука пришлась по душе Валтасару, эту науку он тщательно постигал.

Вырос Валтасар – всегда второй.

Во всяком пиру Валтасар кутил, горел, пьянствовал, падал вниз, к свиньям. А после, поутру, отмывался, хмельной, смурной, хотел глядеть на звезды, но звезд не было. И это состояние – своей нечистоты, тоски посреди пира – больше всего на свете любил.

Жить в нем хотел и не мог жить.

Ночами Валтасар пировал, при луне, и бог Син одобрительно смотрел на Валтасара. Он любил весь валтасаров род: и его хитрую бабку, и его осмотрительного отца, и его храброго брата, на чьем лице отпечаталась тень рока.