Книга Вербы Вавилона, страница 114 – Мария Воробьи

— Он здесь, – сказала она себе, – он знает, что я пришла его освободить. Ни один мертвец не встанет там, где властвует он. Ни один мертвец не может его убить, потому что он рожден с помощью священного ножа Эрешкигаль. Но он знает, что я иду.

Шемхет распрямилась и вышла на середину коридора, пошла ровно, ничего больше не боясь.

— Я убью тебя, – говорила она – не богу, но мальчику. – А потом я возьму тебя на ручки. И мы поднимемся с тобой на самую высокую башню и вместе прыгнем вниз. Мы полетим, словно птицы. Ты всегда хотел уметь летать. И мы полетим. А потом оба уснем. Вот так все это будет. А когда мы проснемся, мы встретимся с твоей мамой. Я очень соскучилась по ней. А еще мы встретимся с самым красивым, самым храбрым из воинов Вавилона, который всегда выполнял свой долг. Он научит тебя стрелять из лука.

Она миновала зал приемов, зал пиров, вышла к царским покоям. Прошла стражу, лежавшую у дверей.

На широкой кровати, устланной алым бархатом, лежал Нериглисар. Глаза его были открыты и уже подернуты смертной ржой. Он лежал, скрючившись, пальцы его впились в простыню и уже окоченели. Он был сплошь покрыт укусами, порублен оружием, которое было отнято у его стражников.

Шемхет долго смотрела на него, а потом взяла с кресла ткань, развернула и накрыла тело с головой так, чтобы казалось, что он просто спит.

Смерть уравняла все счета. Он умер, и в душе Шемхет не стало больше ненависти к нему. И страха перед ним, и радости от его смерти тоже не было. Она просто сделала то, что делала всегда – позаботилась о мертвом.

Шемхет шла по дворцу Вавилона. Тени людей, живших здесь до нее – любивших, страдавших, рождавшихся и умиравших, – шли за ней. Присутствие Нергала истончило завесу между миром зримым и миром незримым, и она слышала голоса теней, видела их самым краешком глаз. Она слышала их тихий плач и стенания, их жалобы, стоны, воспоминания.

Она шла – первым дуновением песчаного смерча, эхом грозы, первой каплей ливня.

Тела блуждали там, снаружи, опустелые, голодные, и впивались в тех, в ком теплились души, потому что каждое из них тосковало по собственной душе и было пустым, словно старая кость. Несчастные тела! Они были не злы – лишь пусты. Они искали свои души – души, которые потеряли давным-давно… Но души их шли за Шемхет и говорили с ней.

Долго стоял Вавилон: полторы тысячи лет.

Много видел Вавилон.

Вот шли великие цари его – Саргон, Салманасар, Тиглатпаласар. Одинаковыми они выглядели на рельефах – такими же, как ее дед, отец, дядя… Но сейчас разные тени явились ей: Саргон косил на один глаз, у Салманасара были длинные зубы, словно он был зверем, а не человеком, а Тиглатпаласар был красив, словно девушка… Они прошли мимо, не глядя на нее.

Вдруг она увидела перед собой прекрасного воина немного старше нее самой: в сверкающем золотом доспехе, каких не носили здесь, с тонким длинным носом, с золотыми кудрями. Он покорил весь мир, откуда-то знала она, и возникло его имя на ее губах:

— Александр!

Он обернулся, и Шемхет уже поняла, что он еще не родился. И хотя черная плодородная македонская земля породит его, убьет его Вавилон.

Тени плясали за ней – черные тени умерших.

Тени плясали перед ней – белые тени нерожденных.

Шемхет оглянулась еще раз – за ее спиной стояли трое царей, которых она знала. Отец и дядя стояли рядом и держались за руки, ведь они были братья. Дед, единственный из всех, улыбался ей, потому что она любила его самого и любила память о нем. Шемхет махнула им рукой, отвернулась и, больше не оглядываясь, пошла вперед.