Книга Чудовища на Полынной улице, страница 115 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Соседка с третьего этажа, донья Лусия, вернулась с работы. Дон Ренато заметил, как она идет по дороге. Вчера при выходе из дома она споткнулась о его клюку и уронила таз с чистым бельем, за что обозвала его индюком. Дон Ренато не остался в долгу, назвав ее клушей. На вспыхнувший скандал сбежалась вся улица. Дон Ренато подробно объяснил всем, что таким неаккуратным, грубым и несимпатичным женщинам, как донья Лусия, в их общине не место, но почему-то его никто не поддержал. Наоборот, обозвали злым грубияном. Идиоты! Улица-то ему нравилась, а вот людишки тут жили мерзкие.

Еще издалека, видимо, заприметив дона Ренато на стуле у входа, донья Лусия подбоченилась, нахмурилась, а подойдя ближе, демонстративно обогнула клюку.

— Опять сидите на дороге у занятых людей, дон Ренато, – неодобрительно заметила она. – Нашли бы уж себе дело.

— Пошла прочь, дьяволица! Не тебе со своим куриным умом соваться в мои дела!

Донья Лусия только фыркнула:

— Да уж, кто бы говорил. Сами без меня и дня не протянете! Но кукурузных лепешек и тепаче^[31] с рынка больше не ждите. Сначала извинитесь!

В дом она ушла, продолжая недовольно бормотать.

К этой почтенной даме он относился неоднозначно: да, она иногда помогала ему по дому, но от нее всегда пахло карамелью, которую дон Ренато не любил. Карамель прилипает к нёбу, языку, а иногда и к зубам, превращает жизнь в мучительную борьбу с обстоятельствами, челюсти устало напрягаются, и в голове свербит мысль: «Может, не стоило начинать?» Каждая встреча с доньей Лусией напоминала ему такую борьбу и будила глухую злость.

— И это современный мир! – обратился дон Ренато к пустому пространству перед собой. – Вот вам и двадцатый век. Где уважение? Где почет старшим? Вон только и знают, что глупости свои болтать, а я вот, я-то… Я-то знаю, как мир устроен, в отличие от всяких недалеких прошмандовок…

Тут он заметил мальчика лет восьми-девяти, который стоял сбоку, на краю дорожки, ведущей к дому, и внимательно слушал. И как он так незаметно подкрался? Мальчик – худенький и невысокий – казался жалким, словно ощипанный цыпленок. Волосенки у него торчали в разные стороны, на щеке темнела ссадина, одежда была коротковата: брюки не прятали исцарапанных лодыжек, а рукава куртки оканчивались чуть ниже локтей. Рот он приоткрыл, словно удивляясь, глаза же его сияли. Дон Ренато прищурился: обычно дети не особенно интересовались его словами.

— А ты чего стоишь? Не подслушивай, – проворчал он.

Мальчик не тронулся с места, а продолжал смотреть с явным любопытством.

— А что значит «прошмандовка»? – спросил он.

— Кхм, ну это значит… Хм, глупая женщина, – ответил дон Ренато, слегка приосаниваясь. – Ты, значит, наш новый сосед? В школу ходишь, так? Ну, чему вас там учат? Вот разве что глупостям, а не тому, что в жизни важно.

— Мы математику учим, и про звезды, и про океаны… – замялся мальчик, но не отводил глаз. – А что важно?

Дон Ренато замолчал. Оглядывая мальчишку с ног до головы, он пытался найти ответ. Посмотрел вдаль, на разноцветные фасады домов, на растущие по краям дороги акации и копошащихся в траве кур.

— Важно не дать другим решать за тебя, как жить, кем быть. Ты должен сам стать хозяином своей жизни, а не болтаться, словно лист на ветру. И не позволять никому о тебе судачить.