Онлайн книга «Дорога в 1000 ли»
|
— Чё ж ты не защитил нашего батяню от пули хунхузовой? Ты же всё можешь и всех любишь! Я же просил тебя, молил, свечки ставил, а ты, наверно, уши заткнул, чтобы мы не мешали… Говорил Пашка, а может, кричал – он уже не помнил. А Бог скорбно смотрел на него с потемневшей иконы и молчал. Да и что он мог сказать в своё оправдание? Это я, мол, испытание вам послал, а вы его не выдержали? Так это батюшка церковный всегда его слова пересказывал, можа, теперь чтой-то и переврал, не расслышав, а можа, сам придумал… Пашке показалось, что лик на иконе аж перекосило от гнева, и он плюнул прямо в красный угол: — А не пошёл бы ты… Договорить не дала мать. Она влетела в горницу с вальком, которым гладила выстиранное бельё, и огрела им сына поперёк спины: — А ну, марш отседова, охальник! И возненавидел с той поры Пашка Черных и Бога, и церковь, и всех святых с их иконами. А когда по прошествии девяти лет войсковая старши́на отказала ему в зачислении в конный полк по причине природной ущербности, затлела в его душе тихая ненависть ко всему казачьему житью-бытью. Она, эта ненависть, оторвала его от родового корня в Поярковой и погнала, как перекати-поле, по зазейской земле вплоть до Благовещенска. Хоть уже и давненько это было, но вспомнится вдруг – как ножом по сердцу. А тут ещё Цзинька эта узкоглазая с крещением! И такая баская[19]!.. Пашка ажно застонал, мотая чугунной головой промеж руками. — Э-э, да это Черных, с утра пьяный, – произнёс возле него молодой девичий голос. Пашка глянул искоса, сквозь пальцы, на обдуваемое ветерком цветастое платье – рядом, в двух шагах, из-под подола выглядывали загорелые ноги в китайских тапочках – и поднял голову: Еленка Саяпина! А чуть позади – Сяосун, Цзинькин младший брат, которого Павел терпеть не мог: из-за него, косорылого, чуть не подрался с Иваном. Дело было по весне. Цзинька шла по улице, по деревянным мосткам, с братом, весёлая, в сером ципао с вышитыми понизу голубыми и розовыми попугаями на зелёных ветках, и шапочка круглая с такой же вышивкой на чернокосой голове. В общем, вся из себя красивая да нарядная: какой-то праздник был в Китайском квартале. Пашка остановился, заглядевшись, а она прошла мимо, даже не взглянула. А вот Сяосун обернулся и язык показал. Ах ты сучонок, обозлился Пашка. Догнал в три шага и треснул кулаком по короткостриженой голове, да так, что косыга с мостков слетел в канаву, а Цзинька закричала испуганно и заплакала. Сяосун вскочил, весь взъерошился и не плачет – лишь сверкает чёрными глазами. — Чё вылупился? – спросил Пашка. Он уже понимал, что перегнул палку, но не мог остановиться, мешала откуда-то вынырнувшая злоба. – Добавить? – И показал кулак. Цзинь перестала плакать и вдруг набросилась на Пашку, что-то крича по-китайски. Защищаясь от нежданного нападения, Черных оттолкнул девушку, она поскользнулась на сырых от недавнего дождика мостках и упала бы в ту же канаву, но её поддержал брат. Пашка сжал кулаки, но тут откуда ни возьмись объявился Иван Саяпин. Он вырос как из-под земли между ними и схватил Черныха за руку: — Стой! Пашка попытался вырваться, но куда там: Иван держал как клещами. — Проси прощения! — Чё-о?! Чтобы я, русский казак, у косыги просил… Клещи впились сильнее. Пашка скривился от боли: ну и силища у Ваньки! |