Книга Дорога в 1000 ли, страница 50 – Станислав Федотов

— А можа, о тебе. Гореваню, что ты в упор меня не видишь.

Сказал и сам своим словам поразился: с чего бы это? Однако встал, развернул плечи – они аж захрустели, – расправил под ремнём смятые складки рубахи. У Еленки даже рот приоткрылся: она и верно словно впервые увидела давно знакомого парня. Высокий, в плечах – косая сажень, из-под фуражки смоляной чуб волной, такие же смоляные усы на верхней губе, а скулы – будто из тёмного камня тёсаные. И глаза – чёрные, убойные. Не парень, а горе девкам – ночи бессонные.

Еленка рот прикрыла ладошкой, громко сглотнула, покраснела и отвернулась: стыдно стало.

Павел глянул на Сяосуна, глянул остро, пронзительно – тот попятился и вдруг побежал куда-то, наверно, к своему кварталу. Да так быстро, что потерял правую тапочку, оглянулся на неё, но не вернулся и продолжал убегать с босой ногой. Это было смешно, и Павел сначала улыбнулся широко, белозубо, а потом расхохотался.

Еленка нахмурилась было, но тоже не удержалась, прыснула в кулачок, а потом и засмеялась открыто и звонко. Павлу показалось, что веснушки с её носа посыпались золотыми искорками. Они смеялись вместе ещё, наверное, целую минуту, а потом он вдруг посерьёзнел, шагнул к ней, взял за плечи и поцеловал.

Еленка вытаращила на него изумлённые глаза, и вся как-то сжалась, словно ей стало неуютно; он, почувствовав это, отступил, что-то пробормотал, вроде как извинился, лицо залила краска смущения. Еленка с любопытством ждала, что же будет дальше, и даже невольно потянулась к парню, но тот отступил ещё на шаг, повернулся и вразвалку пошёл по мосткам, не оглядываясь и стуча подковками сапог.

Еленка глядела вслед, пока он не свернул за угол; она заметила, что хромота у парня куда-то исчезла, и ей это было приятно. Она не знала, что по совету Ивана Ван Сюймин столь ловко увеличил Павлу толщину подошвы и каблука правого сапога, что лишь цепкий глаз мог заметить разницу. Её глаза такой цепкостью не обладали, к тому же их почему-то заволокло влагой. На румяные щёки выкатились две слезинки, но Еленка их не вытерла.

Ей было стыдно и радостно.

Крестины Цзинь, теперь уже Евсевии, отмечали в доме Татьяны Михайловны. Крестильное имя девушка получила в честь святомученицы Евсевии, поскольку ближайшим был день её поминовения. Собрались Саяпины – Кузьма, Арина и Еленка. Позвали и родителей Цзинь, но пришли только Сюймин и Сяосун – Фанфан от известия о крещении дочери слегла и не вставала.

Бабушка Таня и Арина Григорьевна напекли пирогов и сладостей, нарезали копчёного сала и вяленой кабанятины, Ваны принесли казанок с поросячьими ножками в кисло-сладком соусе, дед Кузьма выставил штоф настойки на лимоннике – получился обильный стол.

Новокрещёной преподнесли простенькие подарки. Еленка еще перед церковным таинством подарила подружке крестильную косынку; теперь же крёстные родители вручили смущённой Евсевии-Цзинь серебряный крестик на кожаной тесёмке, а тётка Арина – иконку Святой Ксении Миласской, тут же объявив, что вычитала в православном календаре, что у Евсевии было второе имя – Ксения, которое переводится как «чужестранка».

— Вот здорово! – закричала Еленка. – Она и есть чужестранка. – И заявила подружке: – Я буду звать тебя Ксенией, Ксюшей!

— А для нас ты останешься Цзинь, – сказал Сюймин по-китайски и вложил в руку дочери снизку нефритовых чёток.