Книга Ближние соседи, страница 51 – Станислав Федотов

— Я вам не жена.

Больше, чем смысл сказанного, Мищенко уязвило это «вам».

— Марьянка, дорогая, – голос его дрогнул, – я чем-то тебя обидел?

Ей вдруг стало стыдно: а за что, по правде, она с ним так поступает? Ведь тогда, в тысяча девятисотом, она сама ему навязалась, что ж теперь корить?

Она взяла его за руку, погладила сухую кожу на запястье:

— Прости, Павел Иванович. Это я тебя обидела.

Он обрадовался возвращению «тебя», но не подал виду.

Посидели, помолчали, глядя, как солнце, играя с перистыми облачками – то спрячется за ними, то выглянет и сияет, – дарит земле последнее нежаркое тепло. За спиной разноголосо шумела Китайская улица – средоточие торгового Харбина.

— Красивый стал наш город, – сказала Марьяна. – Помнишь, какой был до войны? Мазанки, деревянных домов раз-два и обчёлся. А теперь столько каменных дворцов!

— То ли ещё будет, – подтвердил Мищенко. – Строят и строят. Жалко уезжать. И китайцы мне нравятся. Добродушный народ, дружелюбный. На нас, русских, похожи. Не то что японцы.

— Люди разные, – сказала Марьяна. – В любом народе есть плохие, а есть хорошие.

— Так-то оно так, но у русских хороших всё-таки больше.

— Ладно, – засмеялась Марьяна. – Слушай, ты ведь, наверно, с утра хорошо позавтракал, а я с ночного дежурства, голодная как собака.

Мищенко вскочил:

— Пойдём ко мне в гостиницу, там неплохой ресторан. Пообедаем.

— А потом? – лукаво улыбнулась Марьяна. А себе сказала: «Ну, ты и стерва, провокаторша!»

Его голос заметно дрогнул:

— Тебе когда на службу?

— Завтра в ночь.

— Выходит, сутки в нашем полном распоряжении. Отпразднуем встречу и попрощаемся.

Всё получилось, как выразился метрдотель ресторана «Астория», по высшему разряду: и роскошный обед, и ужин в номере гостиницы при свечах, и прощальный обед. В день разлуки обошлись без завтрака, потому что оторваться друг от друга было выше их вроде бы неиссякаемых сил. Они словно навёрстывали все потерянные за два года ночи.

Марьяна впервые после рождения ребёнка была полна радостного удивления: она как никогда остро чувствовала малейшие изменения в их непрерывном движении навстречу друг другу и, не стыдясь, не только наслаждалась ими, но и старалась передать хотя бы часть своего наслаждения Павлу Ивановичу. Мищенко, в свою очередь, принимал его и, дополняя своим грубовато-нежным чувствованием, взамен отдавал ей всего себя. Наверное, не осознавая глубинного смысла происходящего, они изо всех сил стремились к вершине своего единства.

Это повторялось снова и снова. Нарастая волна за волной. И в какой-то момент, возможно, в той самой наивысшей точке страсти, Марьяна ощутила, как лёгкая судорога свила её внутренности в клубок, а вслед за тем мгновенно отпустила. И она снова поняла: свершилось! Её рыцарь, единственный, кого она по-настоящему любила, останется в ней навсегда. И возблагодарила Господа за это счастье.

18

Дмитрий не нашёл ключей от квартиры брата в том месте, где тот их обычно оставлял, за табличкой «Инженеръ Василий Ивановичъ Ваграновъ». Табличка приподнималась, за ней скрывалась продолговатая ниша, как раз по длине и ширине ключей от английского замка. Ниша оказалась пустой.

Два бронзовых глаза замков, казалось, с любопытством взирали на неудачника. Дмитрий нажал кнопку электрического звонка. Подождал, ещё нажал, но никто не вышел.