Книга Выше неба не будешь, страница 68 – Станислав Федотов

Казачки имели довольно растерзанный вид: застёжки у борчаток оборваны, длинные юбки искомканы, подолы рваные. Оглядывая себя, девчонки обрыдались:

— Чё ж дома-то сказывать?! Стыдоба-то какая!

— Мы вас проводим и обскажем, как было дело, – предложил Павел. – Война ж идёт, а на войне чего тока не быват! И родителям вас позорить ни к чему.

Но родители решили по-своему. Поначалу отцы деток вожжами поучили, чтобы дома сидели, а не по гостям шлёндали. А утром у канадского эшелона собрался народ. Кто людей оповестил, неведомо, но казаки стали требовать виновных на суд народный.

На Сяосуна и Павла никто не обращал внимания. Родители девок, видимо, не рассказывали, кто спас бедолаг, а ночным героям это было только на руку. Кстати, в семействах, куда они проводили спасённых – те жили по соседству – их накормили и спать уложили, так что утром они были полны сил и желания действовать – вот только действа никакого не предвиделось.

— Всё забываю спросить, – сказал Павел, не глядя на Сяосуна, потому что всматривался в канадцев, надеясь увидеть знакомые фигуры, – откуль ты так чесать по-ихнему навострился?

— В училище был очень хороший учитель английского языка, – откликнулся Сяосун. – Я и немецкий знаю.

— Ну, ты, брат, мастак! – изумился Павел. – А мы и по-русски-то не всё выговаривам.

— Постой! – Сяосун схватил товарища за руку. – Ты слышал?

— Чё?

— Паровозный свисток. Поезд идёт.

— Откуда?! – взволновался Павел. – Я не слыхал – уж больно шумливо тут. Неужто нам свезёт?

— Нет. От Даурии.

Павел разочарованно махнул рукой. Однако Сяосун сказал, продолжая вглядываться в выбегающие из недалёкой тайги пути:

— Если Всевышний не дал тебе то, что ты хотел, значит, он даст тебе лучше. Но позже.

— Мне твой Великий Учитель уже в печёнке сидит! – разозлился Черных. – На каждый чих у него суждение!

Сяосун не стал отвечать, тем более что из тайги вынырнул и быстро стал приближаться поезд.

— Броневики, – разочарованно сказал Сяосун.

И верно. Первыми шли два бронированных с бойницами и орудийными башнями, затем паровоз и пассажирский вагон, замыкали состав ещё два броневика.

— Атаман, атаман! – зашумели в толпе. – Никак сам Семёнов прибывает!

Поезд, а точнее бронепоезд, прибыл на первый путь. Пассажирский вагон остановился точно у вокзала. Открылась дверь, и на площадке показался молодой черноусый стройный офицер в чёрном чекмене, перетянутом портупеей. Быстрым взглядом он осмотрел платформу, забитую казаками и обывателями; не увидев ничего подозрительного, оглянулся внутрь вагона, кому-то сказал:

— Всё в порядке, можно выходить, – и сам спустился на платформу.

В дверях вагона появился военный, такой же молодой и черноусый, но более крепкий, мужиковатый и к тому же в генеральском мундире и борчатке, накинутой на плечи. Кто-то рядом с Павлом охнул: «Атаман!» и заорал:

— Любо атаману, любо! Ура!

Крики подхватила добрая сотня казачьих, да и не только казачьих, глоток. Походный атаман Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск Григорий Михайлович Семёнов помахал рукой и тоже спустился на платформу. Его хотели подхватить на руки, но он остановил намерения и громко, по-командирски, спросил:

— По какому случаю собрались, казаки? Вряд ли ожидали меня.

— Дело у нас тут сурьёзное, Григорий Михалыч, – выступил вперёд пожилой казак. – Требуем справедливости!