Книга Выше неба не будешь, страница 43 – Станислав Федотов

В Приамурье разгоралось пламя Гражданской войны.

В Благовещенске власть взяла областная земская управа. Областным комиссаром на совместном собрании демократических организаций (эсеров, меньшевиков, земства, городской думы) был избран бывший глава Временного правительства Амурской области правый эсер Алексеевский.

Начались репрессии. Газета «Амурское эхо» писала:

6 ноября расстреляли заместителя председателя областного совета казака Шадрина.

11 ноября в Свободном убит комиссар Амурской железной дороги большевик Чесноков.

15 ноября к смертной казни приговорён военно-полевым судом интернационалист Лихтенауэр.

22 ноября расстреляли председателя Центрального комитета Амурской железной дороги Шимановского.

23 ноября военно-полевой суд вынес смертный приговор казакам Поярковского станичного округа Черноморченко, Фомину, Перебоеву, Курочкину, Холощенко, Чайкуну, Светличному и почтальону Крупко за поддержку советской власти.

27 ноября расстрелян интернационалист Конрад.

7 декабря к смерти приговорён комиссар Сюткин.

Так, можно сказать своеобразно, отметили на Амуре первый год Октябрьского государственного переворота.

В деревнях и сёлах, где появлялись каратели, воцарился полный беспредел. Народ, прежде обозлённый бандитским поведением большевиков, понял, что «освободители от большевизма» ведут себя просто по-зверски – убивают за малейшую провинность, сжигают целые деревни, нередко с людьми, грабят так, как и в страшных снах не снилось, – и начал браться за оружие. То тут, то там вспыхивали маленькие восстания, которые подавлялись карателями с большой жестокостью, но волны сопротивления лишь нарастали. В Амурской области большевики провели совещание представителей групп партийных и советских работников, укрывшихся на таёжных заимках, пришли к решению – готовить всеобщее вооружённое восстание. Во многих сёлах начали создаваться подпольные ячейки. Напряжение нарастало и внезапно – очень несвоевременно! – разрядилось крестьянским восстанием в большом селе Мазаново. Его поддержали жители Сохатина, Путятина, Белоярова, Дмитриевки и других поселений Мазановской волости, в течение недели крестьяне громили небольшие японские и белогвардейские гарнизоны. Они не восстанавливали советскую власть, им вообще не нужна была никакая власть – достаточно самоуправления, – они изгоняли со своей земли пришлых завоевателей.

А через неделю в Мазаново вошли тысяча японских солдат и сотня амурских казаков. Японцы применили пулемёты и лёгкую артиллерию, так что сопротивление повстанцев было быстро сломлено, и началась расправа.

Иван вышел на крыльцо сельской управы подышать морозным воздухом. В избе, где велись допросы, было так накурено, что он, сам не чуравшийся трубки с крепким табаком, почувствовал дурноту.

Вечерело. На западе, на другом берегу Зеи, горело село Сохатино, подожжённое зажигательными снарядами; зарево пожара уже заменяло вечернюю зарю. С восточной части неба на землю равнодушно взирали огромные звёзды; между ними на невидимой волне задирала нос узкая ладья растущего месяца.

Возле крыльца в ожидании очередного приговорённого в две шеренги стояли японские солдаты. Они явно замёрзли, но не двигались, пока с крыльца не выталкивали новую жертву и не звучала команда «сейсан!»^[12], которая означала любой метод уничтожения человека. Тогда от строя отделялись два или четыре солдата, в зависимости от опасности возможного сопротивления жертвы, и уводили несчастного на окраину села.